Потом повезли ее в Верный, где все началось сызнова. Потом по другим городам... Прошло некоторое время, чиновники остались на своих местах. И Лену за ненадобностью отправили обратно в село.
Здесь Федор Коро.11ьков, дядя ее, привязал Лену к телеге. И, заголив племянницу, стегнул лошадей. Кругом стояли соседи, хмуро посмеиваясь: «Не бегай с киргизней, блюди закон». В ту же ночь Лена со стыда наложила на себя руки - серпом зарезалась.
Зимой один из крестьян встретил и Чалагыза. Похудевший, не похожий на себя, он возвратился из-за гор , надеясь разыскать Лену.
Жил тем, что откапывал из-под снега колосья неубранного ячменя и ел.
Крестьянин рассказал Чалагызу о смерти Лены.
А когда пришла весна и с полей Чуйской доJJины побежали ручьи, крестьяне обнаружили труп Чалагыза. Он лежал, скрючившись, возле могилы любимой.


*
*
*

Здесь, в комнате Бибисары, особенно видно, какая между народами была пропасть. Чалагыз и Лена первыми попробоваJJи через нее перепрыгнуть. Пропасть их поглотипа.
Наше поколение многое сделало, чтобы эту пропасть засыпать.
И гордится этим. Так гордится, что своим дочерям и сыновьям только и дtлает что тычет пальцем : «Гляди, как мы жили, думая о твоем счаДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
67


стье. А ты, вместо того чтобы жить, как мы, живешь, думая черт зоает о чем».
Мы сетуем, что нашим детям жизнь не дала тех же уроков, что нам.
Спросите этих сетующих: неужели вы хотите всерьез, чтобы ваши дети испытали на себе все, что испытали мы постарше и мы помоложе? Тогда чего бы стоил весь наш труд?
Представьте себе, как сложилась бы жизнь Бибисары, родись она до революции.
Киргизских женщин и девушек продавали, как скот. Меняли н а овец и охотничьих беркутов. Дарил и друзьям. Проигрывали н а скачках.
После революции были найдены старые счета о цене киргизских девушек, которые шли в рабство,- в хорошие годы «за цену сивого мерина», а в годы массового падежа скота - «за одно лукошко лука».
Да и в соседнем Узбекистане о девочках говорили: «Чем тебе родиться, лучше бы родился камень, он пригодился бы на постройку стены». Там десяти-двенадцатилетнюю девочку продавали замуж и закутывали ее в паранджу.
Но в конце двадцатых годов стало все меняться.
- Мы против того, чтобы тринадцатилетняя девочка носила на руках, кроме тряпичной куклы, и собственного ребенка! - говорила одна узбечка, выступая на митинге женщин.- Мы против того, чтобы женщину отдав али замуж десяти лет, а двадцати пяти относили на кладбище!
Это было время, когда киргизки приходили в женотдел и спрашив али:
- Можно ли мне н азвать мужа по и мени? Можно л и посмотреть тестю в лицо? ..
Услышав утвердительный ответ, они смеялись, будто им сказали что-то забавное. Но глаза их светились счастьем.
Это было время, когда женщины-дунганки уже участвовали в собраниях, но сидели спиной к президиуму и голосовали, не поворачиваясь.
Это было время, когда в юрту работавшей в женотделе киргизки
Курбан Джан З адунбаевой ворвался убийца и с криком : «Ты здесь, преступившая законы аллаха! Комиссаром стала ... » - вонзил в спину нож.
Тревожное, трудное и вместе с тем замечательное было время. Есть чем гордиться. Но хотим ли мы, чтобы это все повторилось вновь?


Были и издержки жизни, издержки роста. Желая помочь киргизскому, узбекскому и другим прежде угнетенным народам быстрей вырастить свою интеллигенцию, случалось, что некоторых тя нули за уши - помогали им писать диссертации, симфонии, книги.
Я с:тышал, как в одной чайхане сказали об одном из таких ком позиторов:
- Идет собака рядом с тенью слона и говорит: «Это моя тень».
Мы жалуемся, что дети наши не получили тех же уроков жизни, что мы. И это в какой-то мере правда. Но когда мы начинаем им преподавать эти уроки, мы только ставим себя в смешное положение.
Еще Гёте говорил: «Ничему нельзя обучиться просто на слух, и относительно тех вещей, которыми человек не овладел при помощи собственных деятельных усилий, он может иметь лишь поверхностное и неполное знание».
А Лессинг однажды сказал, что, если бы бог захотел подар ить ему истину, он отказался бы от этого подарка, во всяком случае предпочеJт бы готовой истине труд ее отыскания.


5*

68
ВИКТОР ВИТКОВИЧ

Почему же мы та⃉\ негодуем, когда дети не принимают готовых истин?
Необходимо им разрешить искать истину самим.
И наче мы рискуем оказаться в роли родичей мужа Бейшеналиевой, покинувших театр. Они ушли - а балет продолжает существовать. Если мы отвернемся от своих детей - жизнь уйдет от нас.
Бейшеналиева, выросшая в Ленинграде, «идущая впереди», дружит со сверстниками и товарищами сына: их понимание жизни ей ближе.
С ними у нее общий язык.
Правда. и теперь доводится соприкасаться ей с прошлым своего народа. Выйдет на базар за яблоками, подходят всадники из ее родного селения, ведя в поводу лошадей. Спрашивают:
Ты не Бейшеналиева?
- Да.
- Похожа на отuа. Сразу узнал. Дай на кружку пива!
А вернется с яблоками домой, приходят товарищи и товарки ее сына, заполнив квартиру молодым оживпеньем, чтеньем стихов, спорами - теми горячими спорами, которые в конечном счете и есть сама

жизнь.

25 апреля.
Санташ.


жизнь.

25 апреля.
Санташ.

От мокрых скал идет пар - только недавно отсюда ушло облако.
В стороне - грязные полосы обледеневшего снега. Из-за ближней гряды гор выступают да"1екие снежные вершины. Едва слышится пение альпийского жаворонка, серебристое, как снег.
Перевал, где я нахожусь, называется Санташ - «Считанный камень». Так именуют здесь и холодный восточный ветер, который дует с этого перевала на Иссык-Куль. Откуда такое н азвание?
Вот он передо мной - высокий холм из камней. Это не холм, а памятник. Его камни ведут печальный счет.
Рассказывают: когда Тимур шел в поход на горцев-язычников, он велел каждому воину взять в руки I<амень и положить в кучу. В ыросла большая гора. На обратном пути, возвращаясь с победой, воины Тимура сняли по камню и унес.1и с собой в Самарка нд. Прошел последний воин, а гора осталась. Остались камни убитых в походе. Так погибшие сами себе сложили памятник.
Широко известна картин а Верещагина «Апофеоз войны» - пирамида человеческих черепов и над ними в синем туркестанском небе хищные птицы. На раме этой картины Верещагин н аписал: «Посвящается всем великим завоевателям. прошедшим, настоящим и будущим».
Пирамида камней передо м ной куда больше написанной Верещагиным. А она ведь тоже из черепов, хотя пустых глазниц и не видно.
Каждый камень в ней - убитый человек.
Есть на свете наследники Тимура, ищущие себе славы на путях войны. П резрител ьная киргизская поговорка гласит о них: «Если не сумел прославиться, подожги землю»".
Но о вих всем известно и без меня. Не о них - не о врагах рода че
.nовеческого, а о наших соседях, рядом с «домом» которых сижу сейчас на камне. я размышляю.
Многое сегодня перевидал.
С утра ехал рейсовым автобусом вдоль берега Иссык-Куля. Потом по волнистой долине. изрезанной холмами и ручьями, катили сквозь черно_ту_ п_аш_ен : то у дороги тем ным серебром блеснет лемех плуга" то в стороне 1 рактор постреливает синим дымком".

ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
69


Побродил немного по Пржевальску. Взял такси, съездил к памятнику Пржевальскому. И вот приехал сюда.
Тут сговорился с шофером грузовичка сыроваренного завода «Санташ», что вечерком прихватит меня в П ржевальск. А сам по горной дороге поднялсi! на перевал.
Но прежде чем рассказать, зачем поднялся на перевал, напишу об
«отчаянном тигре».
Было это в шестидесятых годах прошлого века. В Китае, в трех западных провинциях (Шэньси, Ганьсу и Нинся) , вспыхнуло восстание дунган - по-кита йски «чжун-юань-жень», «жителей срединной равнины». Восстание дунган было вторым валом тайпинской революции. Оно тоже потрясало китайскую империю больше десяти лет.
·
Не стану рассказывать о ходе дунганского восстания: все равно
«огонь в бумагу не завернешь» - на двух страничках не передашь всей силы страстей, всей остроты, трагичности и сложности этой многолетней борьбы.
Только два слова о последней странице дунганского Fосстания., когда Китай услышал легендарное имя Бый Янь-ху. Бый - родовая фамилия. Янь-ху - прозвище, означающее «отчаянный тигр».
Р азбитый а рмиi!ми богдыхана, отступая и сражаясь вместе с последними нескольки ми тысячами человек, каждому из которых, останься, грозили пытки и казнь вместе с их женами и детьми,- Бый Янь-ху в конце концов очутился в Синьцзяне, самой западной провинции Китая, у подножий Тянь-Шаня.
Положение беглецов казалось безвыходным: позади - месть, впереди - белая смерть, ледяная цепь Тянь-Шаньских хребтов, не проходимых зимой.
И «отчаянный тигр» р ешился на то, на что до него не решался никто: перевалить с товарища ми, с их жена:-.ш и детьми через зимний ТяньШань. И это удалось. Правда, какою ценой!
Когда дунгане поi!вились в Иссык-Кульской, а затем и в Чуйской долинах, одежда их, как шерсть на овцах, висела клочьями. Гочти все были истощены и тяжело больны. Многие не дошли, умерли на ледниках
Тянь-Шаня, погибли от морозов, от голода, были погребены лавинами.


Тянь-Шаня, погибли от морозов, от голода, были погребены лавинами.
Те же, что дошли, тоже, вероятно, поумирали бы, если бы не традиционное гостеприимство киргизов, если бы не сердечная помощь р усских. В лагерь дунган сразу приехали доктор Поярков и фельдшер
Василий Фрунзе. Они организова.1и спасательные эr\спедиции в горы, вывезли оттуда и вылечили сотни людей.
Удивительно ли, что по сегодня иссык-кульские дунгане, внуки шэньсийских повстанцев, чтут па мять Фрунзе-от·на не меньше, чем па мять
Фрунзе-сына.
Здесь - возле Санташа, памятника недоброго прошлого, прославляющего войну, а не мир, ненависть, а не дружбу ,- я бы в противовес ему поставил наш па мятник: доктор Поярков и фельдшер Фрунзе, склонившиес; над больным дунганином. Человек, оказывающий помощь человеку,- в этом весь дух, смыс.ТJ и цель нашей жизни. То, на чеы воспитались и чему посвятили себя сын фельдшера Фрунзе и его друзья.
Недавно по ту сторону границы произошло событие, которое у нас, среднеазиатов, вызвало недоумение. Речь идет, Еак ни странно, тоже о памятнике. Невдалеке от нашей границы с торжеством перенесен прах
Чингиса и воздвигнут ему па мятник.
Мы, среднеазиаты. лучше, чем кто-.,1ибо другой, помним, что такое
Чингис. Мы моглr1 бы напом ннть по этому поводу китайскую поговорку:
<<Рисуя змею, не нарисуй ей ноги даже ДJ1Я красоты».


70
ВИКТОР ВИТ!\ОВИЧ

К сожалению, м ало кто знает (а знающие знают недав но) , что

н Средней А::ши эпоха Возрождения началась на три века раньше, чем в Европе. В X-X I -XII веках в Средней Азии на великих торговых путях из Китая и И ндии в Средиземноморье - в Бухаре, Самарканде, Термезе, Балхе, Гургандже и других оживленных городах - впервые в ис-
1 ории человечества торжествующе зазвучала м ысль, что главное в этом мире - человек, его судьба, его жизнь, счастье, любовь, дружба и ум, который может всем овладеть.
Сказки «Тысячи и одной ночи», а вслед за ними «Розовый сад»
Саади, предвосхитившие дух и образы «Декамерона», в бесчисленных списках р асходились на базарах среднеазиатских городов.
В Бухаре, в одной из книжных лавок, пятнадцатилетний Абу Али
Ибн-Сина купил книгу философа Ал-Фараби, который еще в I X веке осмеливался утверждать, что райское счастье возможно лишь н а земле, а «все друг ое, что говорят об этом , россказни и бредни старух». Не отрываясь, прочел юноша Ибн-Сина книгу и был так ею потрясен, что выбежал на улицу и стал раздавать встречным остаЕшиеся у него деньги, говоря каждому:
- Сегодня я получил ответ на мои вопросы!
Бухар а в то время славилась не только книжными лавками, но и больницами - они были в каждом квартале. В этой обстановке вырос


и возмужал гений Ибн-Сины.
Кроме нсемирно известного «Канона медицины», этот выдающийся ученый среднеазиатского Ренессанса создал первую в мире н аучную энциклопедию - восемнадцатитом ную « Книгу исцеления», сохранил че
.1овечеству в переводах и ком ментариях множество страниц древнегреческих ученых, которые иначе были бы безвозвратно утеряны, широко распростра нил учение Аристотеля и в месте с ним сделался на несколько веков во всем мире непререкаемым авторитетом в области философии, естествознания и медицины.
А Фирдоуси, титанический труд которого привлек всеобщее внимание к истории. А Носир Хисроу - интереснейший поэт-путешественник.
А Омар Хаriям, четверостишия которого украшали беседы среднеази а гских ученых древности, как и сейчас украшают нашу жизнь.
В те годы в Средней Азии рождалась новая астрономия, новая математика. Здесь возникла алгебра: Ал-Хорезми разработал первые два вида алгебраических уравнений. Само имя Ал-Хорезм и в искаженной r1озднейшей европейской транскрипции «Алгарифми» дало н ачало матем атическому термину «алгоритм».
В XI веке Ал-Бируни - Коперник Средней Азии - поднялся до гел иоцентрической теории. Учение Ал-Би руни об образовании Северо-Индийской и Туранской низменностей предвосхитило теорию, разработанную Леонардо да Винчи на материале Ломбардской низменности. Его гениальные догадки по поводу естественного отбора среди растений

н животных предвосхитили теорию Дарвина. Учения Ал-Бируни о гидростатике фонтанирующих источников, об удельном весе минералов были новым словом в науке.
Очень вероятно, что и менно здесь, а не в Европе родилась бы та новая культура, нова я цивилизация, которая подарила нам чудеса науки XIX и ХХ веков. Очень вероятно и то, что эти чудеса могли быть подарены человечеству столетия на три раньше. И наша жизнь была бы совсем иной. Если бы ...
Если бы не Чингис!
Человек и его жизнь ничего не значили для Чингиса. Он не умел н и читать, н и писать. О н умел только сqитать.

ДОРОГИ, ВСТРЕЧ} РАССКАЗЫ
71


ДОРОГИ, ВСТРЕЧ} РАССКАЗЫ
71

Он создал войско, разделив его на десятки, сотни и тысячи, скрепив их железной дисциплиной. Посадил двести тысяч воинов на выносливых лохматых монгольских коней. И лавиной обрушился на Среднюю Азию.
Орды монголов прошли по Средней Азии, превращая все в пепел, кровь и руины. Ворвавшись в Бухару, Чингис крикнул со ступеней мечети: «Луг скошен! Дайте волю коням!»
Это был сигнал к грабежу: дома были ограблены, жите.1и перебиты, город сожжен.
В Термезе какой-то горожанин, спасая свои драгоuенности, проглотил жемчужину. Один монгольский воин увидел это и вспорпл е му жи-
1ют, чтобы жемчужину извлечь. Вслед за ним и остальные воины Чингиса стали вспарывать животы всем термезцам подряд, роясь в 1шшках, ища драгоценности.
Когда, по выражению одного среднеазиатского историка, в результате нашествия монголов «большинство селений и городов сделалось равнинами и долинами и не стало видно на земле ни изгибов, ни возвышений» - тогда соединенные войска Чингисовых сыновей - Джагатая,
⃊'гедея и Джучи - двинулись н а Гургандж, столицу хорезмшахов.
Разрушив Гургандж и перебив его жителей, воины Чингиса уничтожили плотину и затопили город, чтобы на земле стерлась самая память о нем.
Чингис смял и физически уничтожил среднеазиатский Ренессанс, отбросив историю человечества назад. Средняя Азия не могла оправиться от этого удар а uелых сем ь веков - до нашего времени.
Uветущие земли в Хорезме и вокруг Термеза были превращены


в пустыню. Книги сожжены. Омар Хайям позабыт.
В X-XII веках впервые человек здесь был поднят до уровня человека. Чинrис превратил его опять в червя, которого можно раздавиrь конским копьп ом. Или которому можно гвоздем прибить чалму к голове, как делал это на развалинах империи Чингиса Муххамед Султан, ревностный поборник ислама.
И этому всему памятник?!
Человек, его жизнь - единственная ценность на земле. Люди не камни. С людьми надо общаться, а не считать их, как это делал по примеру Чингиса Тимур. И менно отношение к человеку - великий водораздел нашего времени.
Есть древняя китайская поговорка: «Не забывай, что даже жизнь столетнего - это всего тридцать шесть тысяч дней».
Вот единственный счет в человеческой жизни, уважите"1ьный по отношению к людям. Он напоминает, что жизнь человека слишком коротка, чтобы разменивать дни на злобу и ненависть.
Нельзя допустить, чтобы людей ::>пять начали считать, как сосчитаны человечески ми жизнями ка мни, холм из которых передо мной. Иначе над людьми всегда будет висеть угроза, что борьба за мир превратится в войну за м ир.

26 апреля.
П ржевальск. А =Jропорт.

День вверх дном. И конuа этому «вверх дну» пока не видать. Сижу, жду самолета ...

· Сегодня на
Фрунзенском ипподроме большой конноспортивный праздник. Я встал на заре, чтобы поспеть на него. Но вместо того чтобы прямо приехать сюда, в аэропорт, я по пути - и дернул же меня черт!⃋
::авернул на автостанцию.

ВИКТОР В! ПКОВИЧ


ВИКТОР В! ПКОВИЧ

У такс11сн1 как раз оставалось одно свободное место до Фрунзе.
Он клялся и Gо;.ю1лсп, что домчит нас за четыре часа.
Было пять утра. Едва зе.'Iеный глаз потух - зажегся красный глаз: в здешних такси эдак. Словно взбесившийся кролик, машина помчалась по шоссе. подпрыгивая на каждом uiaг'y И треща всем, чем возможно.
Такси_ не только трещало. Оно еще и повизгивало и верещало. Это не мешало двум женщинам, сидевши м рядом, весело болтать. Оказалось - врачи. Возвращаются во Фрунзе из ком андировки.
Рядом с шофером покачивалась чья-то шляпа и красная, тщательно выбритая шея. Я прикрыл глаза - отдохнуть от яркого света. Лишьизредка поднимал веки - взглянуть на озерную синеву. И вновь закрывал глаза, предвкушая зрелище на ипподроме.

·


Я видел его дважды - воспоминание на всю жизнь,- и было бы просто гс1упо его теперь пропустить.
Мы мчались вдоль Иссык-Куля. Машина так скрежетала, что лишь нечеловечески м усилием воли можно было заставить себя спокойно сидеть. Но таксисту этого показалось мало. Он включил радио.
В скрежет ворвались дребезжащие звуки рояля. Большую какофонию трудно представить. Если бы не знал так хорошо, никогда не догадался бы, что играют цис-мольный этюд Шопена. Что за несчастная м ысль устанавливать в машинах приемники!
Мы ехали - вдруг - крак! - почти незаметный звук на фоне треска и скрежета. И наступила благословенная тишина. Такси остановилось. Шофер вылез и поднял капот: верный знак, что и остальным можно выходить.
Мы обступили таксиста с видом профессоров. Чем дальше, тем растерянней было выражение его лица. Сразу можно было понять: он не был знатоком своего железного коня. Его нельзя было назвать автомобильным Толубаем Сынчи.
Так звали легендарного пастуха и знатока лошадей, о котором говорят, что по волосу из гривы лошади он догадывался, какой у нее характер, по черепу коня судил о его хозяине и легко укрощал таких норовистых лошадей, которые даже мухе не давали сесть на себя.
Рассказывают: однажды Толубай Сынчи, слушая игру на кыяке, киргизской скрипке, вдруг прослезился.
- Почему плачешь? - спросили его.
- Как же мне не плакать,- ответил Толубай.- Я слышу, на этот см ычок натянуты волосы из хвоста моего любимого коня, его украли у меня девять лет на зад ... Значит, он уже пал, мой любимый конь!
Добрый час таксист пытался перехитрить мотор. Вдруг -- волнение!
Подъехало такси. В нем два свободных места. Наш спутник в шляпе проворно за хватил одно из них. П ришлось напомнить ему о правилах учтивости. Нехотя вылез. И молоденькие врачихи укатили.
А он хмуро вернулся на свое место и, опустив шляпу на глаза, задремал: то ли стапо совестно sa неуместную поспешность, то ли просто псе предоставил судьбе.
Машин во Фрунзе как на грех больше не было. Туда и сюда мота


Машин во Фрунзе как на грех больше не было. Туда и сюда мота
.r:ись только местн ые. иссык-кульские. Наконец стало ясно, что любым автотранспортом на пра3дНИ!\ уже не поспеть. И я вскочил на попутный грузовичок, который exaJ1 назад в Пржевальск. Надеялся попасть хотя бы на вторuй pei'Ic са мопета. Тогда был шанс успеть. Но, подкатывая к аэродрому. увидел хвост улетавшего самолета.
Сижу. дожидаюсь rретьего рейса. На байгу, на скачки, уже опоздал . На состя3ание иноходцев тоже. Есть надежда, что погляжу хоть конные игры. Что ж, и это зрелище.


ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ

День тот же.
Фрунзе.

Он и дальше пошел кувырком, этот день.

73

Сели в самолет. Самолет не поднимался и не поднимался. Выяснилось - получена радиограмма: идет шквальный ветер ⃌<Улан». Реши
<'1и переждать его ярость.
Через короткое время «Улан» налетел и, ударившись о фю:зеляж и крылья, за рокотал, засвисте.1, зазвенеп, потом смет< почти так же внезапно.
Поднялись в воздух. Сделали круг над озером, по которому все еще бежали барашки, взбаламученн ые «Уланом». И верную1сь обратно на аэродром. Непорядок в моторе ...
Подошли авиатехники, забрались в кабину управ"'1ения и откуда -то снизу проникли в мотор. Копались, rюпались. Секунды складыватшсь в минуты, минуты в часы. Наконец н ас пересадили в другой самолет.
Потом ждали кого-то из команды, умчались за ним на мотоциКJlс.
И когда понял, что все кончено - конноспортивного праздника мне не видать,- мы взлетели и уверенно взяли курс на зап ад.
Быстро миноваJiи Иссык-Куль. И над Боомским ущельем стошаrу
;шсь (именно столкнулись - это быrrо физическое ощущение) с грозой.
Самолет вздрогнул, зазвенел, покачнулся. Рядом заклубилась туча, один край ее сnеркнул от солнца. Стена дождя обрушилась на нас.
И тут я был вознагр ажден за весь день - я увидел ... Все происходи


.:10 гораздо быстрее, чем в состоянии рассказать. Кры.1ья нашего само
/;ета рвали дождевую тучу, по ним стекали струи дождя. Вдруг откудато сбоку из-за тучи глянуло солнце. В ту же секунду вокруг нас вспых• нула радуга - круглая, совершенно круглая, круглая, как колесо. И в самом центре радуги обозначилась тень нашего самолета. Но тут ударила молния, границы между цветами радуги на мгновенье стерлись, исчезли, пропали. Радуга п ревратилась в многоцветный клубящийсА шарф. Но нвета разделились - вновь перед глазами колесо радуги. Еще удар молнии - опять это чудо ... Я подумал: быть может, в последний миг перед гибе.11ью чудо это видел а Ната Ва1шадзе -- моп ния ударила в са молет, когда она пролетала над Кавказски м хребтом.
Грозовой разряд грохнул совсем рядом.
Упало сердце. Я закрыл гпаза. И когда их открыл - клубящаяся туча стремительно улета,'Iа назад. Мы выпuрхнул и, вынеслись на солнечные прос горы над Чуйской долиной.
Когда туча осталась позади, вздохнул с облегчением: ка₟<-то всетаки приятней умирать на земле, чем падать с небес на скалы Тянь·
Illaня.
П рилетели во Фрунзе. Праздник на ипподроме, разумеется, давно кончился. Места в rостинице, конечно же, не оказалось.
Тогда в фойе, напротив дежурной, я раскрыл свою «колибри». И вот гремлю. Дежурной, по-моему, это начинает. надоедать, и если у нее есть хотя бы один забронированный номер."
Ура ! Не успел дописать фразу, как дежурна; пом анила меня. Подошел. Сказала: «Платите деньги!» И вручила мне ключ от номера. Занял его почти с тем же проворством, с каким утром тот, с бритой шеей, захватил место в такси. На мое счас гье, возле дежурной не было дам, дожидавшихся ноч.1ега.
Созвош1J1ся с АаJ1ы Током баевым. Завтра утром - у него.

74

27 апреля.

Фрунзе.

ВИКТОР ВИТКОВИЧ


Как уr оваривались, утром я пришел к Аалы Токомбаеву. И неожиданно обрадовал его больше, чем мог ожидать.
В 1 937 году московское издательство «Молодая гва рдия» затеяло издать книгу «Родина». Мне поручили н аписать главу о Киргизии. Каждой главе должно было быть предпослано стихотворение. Стихи о Киргизии заказали первому поэту республики - Аал ы Токомбаеву.
Написанное им стихотворение «Мой народ» привезла из Фрунзе, если не ошибаюсь, поэтесса Адалис, ездившая на Иссык-Куль. Привезла подстрочный перевод и киргизский оригинал. И я его переложил в русский стих.
Когда оно уже было набр ано, выяснилось: Аалы Токомбаев арестован. Были заказаны другие стихи другому гоэту. А свой перевод я бросил в ящик стола
Теперь, собираясь в поездку, наткнулся на них. И спустя двадцать семь лет пос.'lе того, как были они написаны, пµивез стихи Токомбаеву.
Оказалось, киргизский оригинал у него отобрали при а ресте и он безвозБ р атно утрачен.
Токомбаев радовалс;r, сиял, п росил второй раз прочитать вслух.
Перечитал сам.
Ширококостный, широколицый. Детский, чистый взгляд из-под прищуренных век. Седые нити волос. Рыжеватые, коротко подстриженные усики. Таков внешне Токомбаев.
·
Как почти все киргизы его поколения, Токомбаев не знает точного года и дня своего рождения. Вот как писал об этом он сам: «Дата рождения устанавливалась обычно в связи со значительными событиями вроде: «Он родился в то время, когда люди умирали от страшного мора» или «Когда такой-то человек пустился в п аломничество в Мекку».
Если верить семейным преданиям, то я, оказывается, роди.'lся в ту весну, когда под снежным обвалом погиб некий Черный Охотник. В каком году это было? В тот год белый царь воевал с низкорослыми джап анцами. И вот в паспорте - 1 904 год».
А день рождения? С ним еще любопытней. Прежде, когда кто-нибудь покидал н адолго свой горный ([ИЛ и его родным н адо было по каЕому-либо из ряда выходящему случаю написать ему письмо, им в поисках гра мот но го приходилось объезжать дес;тки селений.


Да и этот единственный грамотей писал не на своем родном языке,


а пользуясь письменностью одного из соседних н ародов, близких киргизам по языку. По выражению того же Аалы Токомбаева, «гра мотного в ту пору так же трудно было найти в горах, как трудно сейчас найти в них негра мотного».
Лишь в 1 924 году была создана в Киргизии своя письменность.
7 ноября 1 924 года вышел первый номер газеты на киргизском языке
«Еркин-тоо» («Свободные горы».) В этом номере напечатано стихотворение Аалы Токомбаева «Победное шествие Октября».
Это было первое его напечатанное стихотворение. И, кроме того, оно вообще было первы111 стихотворением, напечатанным на киргизском языке. Так 7 ноября стало датой рождения киргизской печатной литературы. В честь этого и в паспорт Токомбаева вписан день рождения -
7 ноября.
МальчиЕом вместе с родителями Аалы бежал в Синьцзянь в дни восстания 1 9 1 6 года. Там родители умерлп от голода. Аалы спустя год вернулся на родину круглыы сирuтой. Бедствовал. Голодал. Молил аллаха, чтобы прибрал его: он, как и все киргизы в то время, был твердо

ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
75


ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
75

уверен, что на том свете встретится с матерью и отцом. Но аллах его не прибрал.
Мальчик заходил в юрты, пел сказание о Курман-беке (память быJ1а отличная) и песню о восстании киргизов «Многострадальный народ золотой ".» Ему протягивали кусочек мяса, лепешку. Выжил.
В 1 9 1 9 году разыскал роцственников отца. Стал пасти скот. В то время повсюду открывались первые школы. Лежа на берегу озера, выводил буквы на песке. А зимой в школе - на глине, самодельным свинцовым гвоздиком.
Прошло два года. Вдруг новость. Приехали сверстники из Ташкента :
- Езжай туда. Советская власть сирот одевает, кормит, учит.
Выпросил у односельчанина заезженную, мухортую клячу. Дотрусил до Пишпека. И оттуда с погонщиками скота - пешком в
Ташкент.
Когда шел, ему рисоватюсь, что город вырезан в скале: Ташкент - «Каменный город». Приехал - голова закружилась.
Это был тот самый год, двадцать второй, когда и я приехал в Ташкент. И у меня тогда голова закружилась. Хотя в идел и Одессу, и Екатеринбург, и Москву. Представляю, как должна была закружиться у киргизского юноши-пастуха !
В партшколе (подготовительном отделении Среднеазиатского Коммунистического университета) Аалы впервые увидал электричество.
За партами сидели люди почтенного возраста, то-1ько что вернувшиеся из а рмии, и старые деды, и сироты-подростки, все вместе. В одной
1-:омнате сразу занималось два класса, спинами друг к другу. Не хватаJЮ помещений.
В двадцать седьмом году Аалы окончил САКУ. Поехал в Пишпек.
Был заместителем секретаря Чуйского кантонного отдела народного обр азования. Потом работал в газете «Кзыл Киргизстан». И все время печатал стихи. Десять лет спустя он был уже н ародной знаменитостью.
Подлецы обычно сильнее честных людей, потому что честные люди поступают с подлецами, как с честными людьми, а подлецы - с честными людьми. как с подлецами. Белинский повторил эгу мысль дважды:


в письмах Боткину и Герцену.
Токомбаева оклеветали.
Переводы стихов - труднейшее мастерство. Особенно выигрывают при переводе поэты второстепенные: случается, что истинную жизнь таким стихам дает переводчик.
Но поэты ориги нальные, с собственн ым голосом обычно проигрывают. Их своеобразие стирается в потоке переводчиков. Лишь отдельные строки, лишь уцелевшие блестки выдают их одаренность.
Утверждаю: хотя на русском языке у Током баева вышло несколько книг, они не дают и отдаленного представления о его таланте.
В 1 939 году Током баев был выпущен.
В конце сороковых годов Токомбаев почувствовал, что над ним вновь нависла угроза. Внезапно для всех он уехал в Москву учиться в Л итературном институте.
Сидел зрелый киргизский писатель, сорока с лишним лет, на студенческой скамье среди молодежи Не терял даром времени, учился, читал, много писал. А сокурсники посмеивались за его спиной, толком не понимая, что вдруг толкнуло за парту зрелого. уважаемого поэта.
Я Токомбаева долго не знал в лицо - не приходилось встречаться.
И все же однажды и за глаза он произвел на меня неотрази мое впечатJ1ение. Было это, когда он уже вернулся из Москвы на Тянь-Шань.
Июнь 1 952 года . Чис.1а не помню Самый день не забыть никогда.
Было это в поселке Буденный, в верховьях Таласа.

76
ВИКТОРВИТКОВИЧ

Как белые шатры, надо мной - вершины Таласского хребта. Орел


н небе так высоко, что кажется жаворонком. В стороне воюет с камнями река: Вечереет. От та бунов, рассыпавшихся по склону гор, то и дело отделяются всадники, скачут к сельсовету и, узнав, что ожидаемых новостей еще не1 , уезжают обратно.
Возле сельсовета прогуливалось и сидело много .rrюдей: седобородые старики в куньих шапках, трактористы в промасленных спецовках, табунщики в длинных кемента ях, участники археологической экспедиции, учитель школы, местнь1е ветеринары, зоотехники. Собрало всех сюда, поближе к телефону, событие исключитепьное.
В тот день во Фрунзе завершала работу научная конференция по эпосу «Манас». Решалась судьба киргизского эrioca : признают ли его народным или, наоборот, объявят антинародным.
Сестра одного из зоотехников обещала из Таласа позвонить, как только конференция окончится. И вот все ждут.
- Какая дичь! - наверно, воскпикнет читатеJ1ь.- Как может быть антинародным эпос - произведение, созданное самим народом в тече1ше веков? !
Еще бы н е дичь! Но, к сожаленvю, для беспокойства з а «Манас»
11мелись серьезные основания.
Незадолго до того в Азербайджане некоторые критики объявили антинародным эпос «Деде-Коркуд». Это мероприятие, мягко говоря, не было отмечено печатью мудрости. Однако и в некоторых других респубJ1 иках тотчас нашлись усердные люди, которые с подозрительностью начали копаться в своих народных эпосах: «Дырявый рот от дырявого рта не отстает».
Подвергли разгрому бурято-монгольский эпос. Объявили антинародным узбекский «Алпамыш». Нашлись и в Киргизии J1Юдн, которые набросил ись на «Манас».
«Слово хорошего человека способно расплавить камень, плохого - сгноить траву». К чести киргизской интеллигенции надо сказать, что у
«Манаса» нашлись и защитники. И самым упорным, самым стойким защитником, готовым, несмотря на все пережитые беды, сложить голову за «Манас», был Аалы Токомбаев.


Трудно найти киргиза, который не смог бы прочесть наизусть отрывок из «Манаса». И буквально все знают пословицы, поговорки, бытовые песни из этого эпоса. Но Чrобы испогшить весь «Манас» - четыреста тысяч стихотворных строк,- нужно около шести месяцев. Если его издать uеликом, выйдет примерно двадцать объемистых томов.
В Кочкорской долине есть м авзолей сорока «чоро» - сорока богатырей «Манаса», каждый из которых был чем-нибудь знаменит: один - искусный полководец, второй славился красноречием, третий разгадывал секреты врагов, четвертый - такой зоркий разведчик, что даже в темноте в идел следы лисы, пятый - мастер-кузнец, шестой - гадальщик, седьмой - певец, который одно убранство юрты мог, не повторяясь, воспевать полдня, и т. д.
И вот враги «Манаса» опять подняли гои1овы. И опять встали на его -защиту сорок новых чоро - сорок богатырей. И одни м из них стал
Алыке - Аалы Токомбаев.
Четыре месяца на страницах газет шла дискуссия о «Манасе». Наконеu, чтобы подвести итоги, в столице Киргизии созвали научную конференцию. В тот день мы собрались на родиНЕ. «Манаса», в Таласской долине, возле телефона в Буденном. Звонка из района все не было и не было: как видно, ₟юнференция по «Манасу» затянулась во Фрунзе допоздна.


ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
77

В костер у дороги кто-нибудь в ремя от rремени подбрасыва 1 сучья, они начинали трещать, и высоко взлетал острыИ язык пла мени . В опустившейся ночной темноте у крыльца сепьсовета вспыхивали и гасли
1.;расноватые огоньки папирос, освещая обветренные лица".
Только поздно ночью сообщили: эпос «Манас», хоть и с оговорками, все же в оснонном (в основном! ) признан народным. Каким торжеством свети"1ись глаза собравшихся ! «Манас» защищен !
Десятки всадников поскака"11и в ночь к табунам сообщить эту весть. А какой-то седобородый а ксакал, вставая от костра, сказаJ1 :
- Если ложь выдашь з а правду, правда уйдет своей дорогой.

29 апреля.
Ташкент.

Кто-то, не помню кто, сказал: «Жизнь странней вымысла»,- чем дапьше, тем в моей поездке все странней.
Еще вчера прошел смутный слух: что-то случилось на Зеравшане, какая-то катастрофа". Никто ничего толком не знал. Это ощущение, что где-то что-то случилось, не покидало меня все утро.
Подумал: пойти, что ли, в редакцию «Правды Востока»? Там наверняка знают. Пошел. Почему-то мелькнула мысль: Рацек - вот кто рассказал бы о катастрофе на Зеравшане. Что касается гор и рек - он нее знает точно.
Правда, Рацека я никогда в глаза не видел. Не сводила судьба.
Он - известный среднеазиатский географ, альпинист и литератор.
За открытие пика Победы ( второй вершины СССР) был в свое время награжден медалью Семенова-Тян-Шанского. Читать его статьи · одно удовольствие: всегда точно, всегда собственные наблюдения. Не видал его, не знаю. Но общих знакомых тьма.
Перед отъездом Николай Николаевич Михайлов (тот самый, чьи книги-путешествия известны почти каждому) позвонил мне - зна,ТJ, что собираю м атериалы о Федченко,- и сказал:
- Может вам пригодиться. Был у меня Рацек. Рассказал: недавно


r : районе Иска ндер-Куля нашел он скалу, на которой расписался Федченко в дни Искандер-Кульской экспедиции 1 870 года.
СкаJ1 а с н адписью была мне вроде ни к чему. Я поблагодарил Николая Николаевича за внимание. И тут же п ро это забыл. Вспомни.1 о нем теперь. Оказалось: в этой поездке у меня все к чему. )I(дете, что

н редакции встретил Рацека? Нет, все куда странней.
Дошагал до «Правды Востока». Но голод давал о себе знать, и я , ын:сто того чтобы войти в редакцию; подошел к стоянке такси. Очередь небольшая. Решил: сперва съезжу-ка пообедаю в аэропорт. По крайней мере там быстро подадут!
Сажусь в такси. Оклик:
- Куда едете?
Какой-то военный с рюкзаком защитного цвета.
- В аэропорт,- говорю.
- Прихватите меня.
Я кивнул. Поехали вместе. Военный - невысо1шй, худощавый, неопределенноrо возраста - обернулся ко мне.
- Понимаете, опаздываю на самолет,- говорит.- В Самарканд

лечу".
Я обрадоваJiся:
- Не слышали, что там с Зеравшаном стряслось? Что за ката⃍ строфа?

78
ВИКТОРВИТКОВИЧ


- Туда и лечу ... - И он рассказал.
Вчера по неизвестной причине на Зеравшан обрушился гигантский оползень. В горах, выше Пенджикента. И перегородил русло реки. Ну, r1росто повторение сарезской катастрофы. С той р азницей только, что водьr в Зеравшане во много раз больше. Быстро поднимается за запрудой. И если прорвет, промоет запруду - вода ринется всей массой на
П енджикент и Самарканд. Это грозит самому существованию Самарканда.
- А вы зачем туда?
- Да так ... - неопределенно сказал военный.- Наша помощь может понадобиться ...
На том разговор и кончился.
С уважением поглядел на его форму. Вспомнил земле грясение в
Ашхабаде. Туда прежде всего были посланы на самолетах воинские части: оказать людям помощь, отрыть засыпанных заживо ...
Захотелось и мне сесть в само"1ет и лететь туда. Главное, из Ташкента собир аюсь ехать-то как раз в Самарканд - правда, только через три дня: нельзя Арипа лишать праздника.
Пообедал под рокот и гул самолетов.
Подхожу к очереди на такси перед аэропортом. Гляжу - ыой военный с рюкзаком как раз садится в машину. Теперь я окликаю:
- Прихватите меня!
Усмехнулся. Открывает дверцу. Едем.
Отвечает, не дожидаясь вопроса :
- Самолет отменили. Полечу завтра на заре ...
Слово за слово ... Оказалось - альпинист. И географ! Я удивился:
- Географ в военной форме? Вот не знал, что, и сейчас есть такие?
Думал: бывали только во времена Федченко и П ржевальского. Да и
Федченко ...
И р ассказал ему, как Федченко появился при дворе кокандского хана Худояр а в обычном костюме и с белой панамкой на голове. А его переводчик - в форме русского офицера. Хан был обескуражен: кто главный?
Спутник мой р ассмеялся и спросил:
- А вы кто, историк?
- Да нет ... - неопределенно сказал я.
Он остановил м а шину - доехал,- п ротянул деньги таксисту и на прощанье сказал:
- Я был недавно в районе И скандер-Куля. Видел там на скале надпись, которую сделал Федченко в 1 870 году! - Помахал мне рукой и быстрыми шагами ушел.
Так это Рацек! Свела все-таки нас судьба. Хоть и не познакоi\шлз.


Так это Рацек! Свела все-таки нас судьба. Хоть и не познакоi\шлз.
Нельзя же считать знакомством несколько фраз, сказанных мимоходо℈v1 в такси. Но информ ацию о катастрофе на Зеравшане получил из первых рук - тех самых, о которых мечтал.


30 апреля.
Ташкент.

Сегодня целым день у Козловских.
Люблю их дом. Люблю зверей ...
Фунтика - рыжего с белым,- радостным визгом встречающего у калитки и, пока дойду до крыльца, обегающего по саду несколько стремительных кругов, чтобы выразить волнение по случаю моего прибытия.
Многочисленных котов, которым все дозволено.

ДОРО ГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
79


Журавля Гоппи, египтянина, совершенно ручного. Летел он в журавлином косяке. Кто-то выстрелил. Журавль упал в сад Козловских. Алек-. сей его выходил. Научился и сам курлыкать по-журавлиному. Вот и бродят вдвоем по саду, разговаривают. Иногда Гоппи показывает Алексею свои птичьи танцы. И оба счастливы.
Садык, садовник и цветовод, давний друг семьи Козловских, утверждает, что журавль в доме - примета счастья.
Огромное урюковое дерево осеняет вход, в арыках воркует вода:
Садык разделал сад Алексея в чисто узбекском вкусе. В глубине - купы персиковых и вишневых деревцев, кусты гранатов и цветущей японской айвы. В стороне - полу арка виноградника с красноватыми листьями.
Уже расцвела сирень. Весь в бутонах жасмин. У lI.альнего забора - р ядок высочайших пирамидальных тополей, посаженных руками Алексея. На них поют дрозды и иволги. А посреди садика, над водоемом, от которого в жаркие дни веет прохладой, плакучее таловое дерево свесило зелен ые плети ветвей.
В тридцать первом году Алексей окончил Московскую консерваторию по классу Н. Я. Мясковского. Станиславский просил рекомендовать ему способного молодого дирижера «без рутины». Рекомендовали Алексея: музыку пишет с шести лет. « Героическая увертюра», исполненная при выпуске из консерватории, пленила всех свежестью.
Когда Алексей вышел первый раз за пульт на спектакль, Станиславский сказал:
- У вас некоторая скованность в руках. Но я вам р азвяжу ее сейчас. Выходя на сцену, поправляйте себе запонку.
Этот жест с тех пор - на всю жизнь.
Блестящий взлет музыканта. Дирижер у Станиславского. И успех первых собственных сочинений. На беду!
Приехал с гастролями из С ША В ильямсон - гла вный дирижер Вестминстерского хора. Попросил показать ему партитуры хоров советских композиторов. Из сотен хоров выбрал «Сюиту для хора а-капелла» Козловского. И увез исполнить в Америке.
Потом, по просьбе Вильямсона, Алексей отослал ему второй хор.
И хотя все делалось через Союз композиторов, ему пришлось уехать в Ташкент.


И хотя все делалось через Союз композиторов, ему пришлось уехать в Ташкент.
В тридцать шестом году вслед за ним в Ташкент переслали и п исьмо
В ильямсона. Он писал, что показал хоры Алексея Леопольду Стоковскому: «Они очень понравились ему. И он сказал, что в следующем сезоне исполнит любое в аше произведение».
Н икакого произведения Стоковскому Алексей, разумеется, уже не послал. А следующего сезона у Алексея тоже не было.
Но была (и есть) у Алексея черта, которая помог.'Iа ему себя сохранить.
Океш Тюлебердиев, председатель одного из иссык-кульских колхозов, как-то при мне сказал:
- Н адо любить все краски, а не говорить: «Выношу один только черный цвет!»
Уж если кто любит все краски - так это Алексей. И краски жизни, и краски искусства. Страстный поклонник Дебюсси, он в особенности ценит в музыке именно краски, колорит. Сразу же с увлечением он окунулся в краски узбекского народного мелоса.
Когда Рабиндранат Тагор впервые услышал европейское пение, оно показалось ему странным подражанием пению птиц. Когда Николай Каразин впервые услышал узбекскую песню, он решил, что оплакивают покойника.


Теперь, если не считать безнаде;.1шо тугоухих .1юдеii, трудно найт11 в Средней Азии русского или узбека, которые не отыскалн бы взаимно в музыке друг друга красот, способных гJJубоко растрогать человека, вдохновить и зажечь стремJrением к веJrикому.
Две совсем разные и ( это было убеждение⃎⃏ ⃐rногих) неслиянные
⃐⃑узыкальные культуры встретились, оплодотворив друг друга. Больше других для этого сделаJL Алексей Козловский. Вот почему теперь он -
1rародный артист Узбекской республики.
Когда Джавахарлал Неру п риехал в Ташr<ент, на конuерте в его честь была испо.1нена «Индийская сюита» Алексе51 Козловского.
Надо сказать, что в Индии, как и почти всюду на зарубежном Восто⃒ ке, ⃓rежду своей народной музыкой и европейской до сих пор пропасть.
За века владычества англичане не суме.1и перебросить через нее мост.
И Неру был так взвол нован, так поражен, услышав в европейском оркестре свою родную музыку, не потерявшую наuионального колорита, приобретшую новые краски, оста ваясь в то же время глубоко индийской:, что тут же на конuерте попросил пода рить ему «манускрипт с нотами».
Невысокий, плотный, стремитеJrьный, всегда весь вз111етенный, шут·' кой отвечающий на шутку - таков Алексей. Удивительная память: цити• рует наизусть целыми страниuам и Гоголн и Толстого, Пушкина и П астер· нака. Великолепное чувство истории: знает композиторов прошлого, буд· то близких друзей.
Спросите его: «Как написан Шопеном такой-то этюд? Когда и при каких обстоятельствах Лист создал такую-то вещь?» Расскажет так, что возникнет живая картина: где и когда написано, среди какой природы, среди каких людей. как одетых, в како₝1 драматическом повороте жизн⃔r, ка кие вокруг были разговоры, восклиuания ... Не ответ, а целая истори· ческая новелла!
Однажды Алексей сыграл при мне в филармонии Баха и Генделя, р ассадив оркестр, как во времена Баха: дирижер лицом к публике. Это был единственный в своем роде концерт. О нем долго потом ходили раз· говоры. Отзвуки слышал я спустя несколько месяцев и в Москве.


Дирижерское искусство Алексея восхищает пианистов и скрипачей. приезжающих с конuертами в Ташкент. Недавно Алексей получил письмо из П арижа от Жаклин Эймар: опять же восторги по поводу совместных концертов и сожаJ1ения, что встречи были так i{ратк11.
И о композиторском даровании Алексея тоже ходят легенды: легенды - потому что в России, кроме музыкантов, мало кто знает его музы· ку, ее знают хорошо .пишь в Средней Азии.
Личная почти детская незащищенность художника, инстинктивно сторонящегося всех обид и уколов, которые закрывают доступ в сердце самым тонким, самым глубоким и трепетным ощущениям жиз ни, какие одни только и дают жизнь истинному искусству,- вот причина того, что он пал еu о палец не ударяет, чтобы как-то «пристроить» свое произведение.
Даже из Японии от какого-то человека пришло письi'vIО с восхищенными возгласами и сожалениеℇ\!, что в его фонотеке нет еще каких-либо записей музыки Козловского. П росил Алексея прислать другие пластинки. Могу лишь rюсочувствовать этому японuу. Сам мечтаю иметь их в своем музыкальном шкафу. Но их нет. За писаны только две небольшие симфонические поэмы: «Танавар» и <{По прочтении Айни».
Смешно сказать: после того как Неру увез к себе домой «Индийскую сюиту» Алексея , вскоре ташкентцы усл ышали ее по радио, сыгранную


в Бомбее; таы, говорят, выпущена и пл аспrrша. Нсужетr надо в И ндию человеку поехать, чтобы ее приобрести?!

ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ

1 мая.
Ташкент.

81

Сунулся с утра в праздничную толпу. Люди несут в руках нарциссы, маки, ветки жасмина, садовые тюльпаны всех тонов и оттенков. Вспомнилась одна первомайская история.
Вепикая Отечественная война . Группа узбекских писателей и актеров поехала с подарками узбекского народа на фронт.
На передовой давали праздничный концерт. Выступали на и⃀шрови-· зирова нной сцене: у пятитонного грузовика откинули борта, грузовик задрапировали и сверху накрыли ковром.
Поэты читали стихи. Артисты плясали и пели. А в первом ряду сиде.1 командир и чему-то все время усмехался.
П осле концерта поэт Гафур Гулям подошел и спросил:
- Что вас смешило?
Командир возьми да и откинь драпировку с грузовика. Оказалосьборта подперты мЕнами. Плясали на м инах! Артистам стало не по себе.
А командир п ротянул им мелок:
- Распишитесь на минах! От вашего имени пошлем в «подарок» фашистам.
В тот же Первомэй Гафур Гулям беседовал с плеН1-1Ыi\I гитлеровским офицером. Вот запись, сделанная тогда же, по свежему следу:
Г. Г у л я м. Что заставило вас поднять против нас оружие?
О ф и ц е р. Меня мобилизовали и отправили на фронт.
Г. Г у л я м. А как далеко вы думали пройти в глубь нашей страны?
О ф и ц е р. До тех пор, п_ока командование не приказало бы наr11 оста навиться.
Г. Г у л я м. Вот я узбек". Вы знаете такую республику, такую страну - ⃕'збекистан?
О ф и ц е р . Нет, не слыхал.
Г. Г у л я м. Ну, а Туркестан? Про Туркестан ... про такую страну вы слыха ли?
О ф и ц е р. Это где турки живут?
Г. Г у Jl я м . Нет, зачем же гурки ... Это гораздо восточнее ...
О ф и ц е р. Нет, не слыхал.
Г. Г у л я м. Ну, хорошо, а про Баку вы CJlЫX aшr, знаете?
О ф и ц е р.
Знаю.


· Г.
Г у л я м. И про Индию знаете?
О ф и ц е р.
Знаю.
Г. Г у л я м. Как вы ду:'<1аете: между Баку и Индией есть какоенибудь пространство?
О ф и ц е 1р.
Вероятно, есть.
Г. Г у л я м. Ну вот как раз на этом простр анстве и находится Узбекистан - республика, в которой я роди,1ся и вырос. Что же, вы думали захватить и нашу республику, добраться до нас?
О ф и ц е р. Если бы приказало командование.
Г. Г у л я м. А что бы вы тогда сде.1али с нами, с нашими семьями?
О ф и ц е р. То, что приказало бы командование.
Г. Г у л я м. Вы завоевали Бельгию, Голландию, другие страны.
Скажите, вам присылают оттуда по восемьдесят вагонов подар ков, как привезли м ы на фронт?
О ф и 11 е р. Если бы приказало командование, привезли бы.
Г. Г у л я ⃖!. И с такими ослами они надеются выиграть войну? !
(Плюнул и ушел.)

6 ⃗новый мир» № 10

82
ВИКТОР ВИТКОВИЧ

И еще отступлю на двадцать с лишним лет назад.
Мне попалось однажды в архивах старое заявление. Его энергия и поэзия пленили меня:

« 1 мая 1 9 1 9
РСФСР

З а я в .'I е н и е

От кр-ца 251 этапа
Тита Семочкина

Я кр-ц просился у свово комиссара добровольцем на туркестанский фронт. Но комиссар меня не отпустил.
И я к вам обращаюсь р абоче-крестьянская инспекция, что можно или нет идти добровольцем. Я на фронте знаю, за что погибну, за свободную грамоту всех народов. А здесь в этапе погибаю от одних вшей и скуки.
А н а фронте, на туркестанском степей раздольи, весело будет идти против жужжания пуль. Вся моя отрада винтовка и граната. И буду и буду биться до тех пор, пока расплавится моя винтовка или свалится головка.
Кр-ц Семочкин Тит».


И надпись на письме, сложенном треугольником: «Прошу товарища почтальона, как родного брата, передать в р абоче-крестьянскую инспекцию».
Романтическое было время. На первомайских демонстрациях в
Ташкенте еще в начале Д;вадцатых годов на транспарантах, что несли высоко над головами, можно было прочесть такие слова: «У м астера в руках и снег горит!» или: «Правда светлее солнца». Первомайские лозунги были творчеством м асс.
Советские воины, безвестные Титы Семочкины, с первого дня революции знали, за что сражались. Н а Туркестанском фронте «за свободную грамоту всех народов».
И вот плоды их жизни: спустя два десятилетия Гафур Гулям, образованный узбек, академик, беседует с гитлеровским офицером; а тот не имеет понятия о стране, в которую пришел с огнем и мечом, и даже не знает, за что сражается. Ему вполне достаточно, что об этом знает командование.
Как не вспомнить, не сопоставить этого в Первомай?
На улице Карла Маркса то и дело задерживался возле витрин магазинов: выставлены проекты зданий - тех, что будут воздвигнуты в
Ташкенте в ближайшие годы.
Как видно, и здесь кончилась та полоса безвременья, когда строи
.1и одинаковые, будто сложенные из детских кубиков дома ташкентских
Черемушек - Чиланзара.
За последние годы советские архитекторы в Средней Азии подар ил и людям немало оригинальных идей.
Во Фрунзе строится полиграфкомбинат. На его крыше спроекти1рован небольшой бассейн, чтобы предохранить здание - работающих в нем людей - от лучей солнца сверху. Заодно на крыше можно будет и искупаться. А такая идея? Во время последнего ашхабадского землетрясения, уничтожившего город, среди немногих зданий уцелел подвесной элеватор. И архитекторам пришла мысль спроектировать подвесной дом.
Трехэтажный дом-маятник в Ашхабаде уже воздвигнут. На вид он, как другие. Жильцы живут, не ощущая разницы с прочими домами.
Хотя квартиры их и построены на гигантских качелях. Остроумная защита от землетр ясений.

ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
83


ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
83

Вспомнил и одну неосуществленную идею. Придумал ее не архитектор, а старый ашхабадец, бывший директор студии «Турк•менфильм»
Н. Ф. Бондаренко.
Восстанавл ивал киностудию после землетрясения. Н адо было чтото срочно решать с павильоном, пока отстроят новый.
Придумал! В Ашхабаде почти круглый год светит солнце. Есть ли на всем белом свете более мощный осветительный прибор? А что, если взять старый паровозный круг, поставить во два⃛ре студии, установить на нем съемочную площадку, разделенную вертикальной стеной. К стене пристраивать декорации. И вращать их с помощью часового механизма за солнцем, чтобы угол освещения сохранялся ...
Приглядел и старый паровозный КJруг на станции Кызыл-Арват - уже никому не нужный, зараставший травой. Но осуществить затею не удалось. К сожалению, частенько еще у нас тратят & сотни раз больше денег. чем надо, лишь бы сделать, «как у всех».
Лютер Бербанк писал : «Окаменевшее знание является для мира бременем, к какой бы области духовной деятельности оно ни относи
.1ось. Я охотно променяю целый вагон традиций на новую идею. Можно проследить прогресс человека в течение столетий по творческим мыслям, не связанным традициями людей».
Если бы не так длинно, можно бы эти слова - тоже на транспарант.
Люблю Первомай. В праздник хочется, чтобы было одно веселье, чтоб не омрачало ничто. Впрочем, нынче праздник омрачен событиями на Зеравшане. Оттуда все более тревожные вести. Двинули в горы людей, технику ... Сооружают отводный канал. Хотят мягко спустить быстро поднимающееся, нависшее в горах озеро, прежде чем оно обрушится на Самарканд. Сегодня Зеравшан у всех на устах ...

3 мая.
Самарканд.


3 мая.
Самарканд.

Когда въезжаю в Самарканд, меня всегда охватывает волнение.
Если бы было принято снимать обувь при въезде в этот город, древнейший, существующий «со времен неведения», я бы тотчас разулся и пошел через весь Сама рканд босиком.
До сих пор, бывало, обоснуюсь в гостинице и уж потом иду на прогулку к памятникам седой старины. Но сегодня с налету очутился в Сам арканде Тимура.
Дело в том, что в м ашине сидела племянница Арипа - студентка сама ркандского медицинского института. И нам надо было сперва заrзсзти ее rз общежитие. А общежитие недалеко от Биби-ханым - соборной :v1ечети Тимур а.
Меня пробрала дрожь, когда увидел вблизи знакомые очертания колоссальных арочных колонн, возвышающихся над городом. И чудо:>⃘ держащуюся, всю в просветах ча-сть свода мечети.
И остатки шестигра нных, необыкновенных по росписи минаретов.
И покрывающую само здание мозаику гранатового цвета, чередующуюся с терракотой и с белыми и синими письмена ми.
Стоит лишь прищуриться, дор исовать в воображении все здание, нес:v⃚отря на величину, легкое и соразмер ное,- и тебя охватывает чувство пол нозвучной красоты.
Над главным входом по повелению Тимура было ⃙1ачертано:
«Мир - час, а потому вооружайтесь терпением». Время не пощадило этих слов: рухнули вместе с аркой. Одн ако для меня они и сейчас там: пр ищурюсь - и там !

6*

S4
ВИКТОР. ВИТКОВИЧ


Но я не ·рассказал еще, откуда взялась племянница Арина ...
Спозаранок у калитки Козловских раздался зна·комый сигнал. Вышел с вещами. Гляхсу - в машине на заднем сиденье строго причесан  ная девушка.
Арип представи.1 :
- Мш<су'<₭а. Племянница. Приезжала домой на праздник. Учится в Сама рканде на доктора. Подумал: все равно по пути, и".
Выкатились за го;род под дождем, по залитой .лужами разбитой дороге, обрызгивая встречные машины, приостанавливаясь перед колдобинами. Идущие в Ташкент грузовики и автобусы в свою очередь окатывали нас так, что по лобовому стеклу то и дело стекала пенная мутная волна.
Домчались до Янгиюля. Дождь перестал. Перед тем как свернуть на главную улицу города, А:рип остановил машину и .вымыл: ему хотелось перед Усманом-ака блеснуть чистотой."
Дело в том, что я решил заехать к Усману Юсупову, тому, который при Сталине м ного лет был в Узбекистане сек•ретарем ЦК. Теперь он директор агропромышленного комбината «Хал·кабад».
Мне было интересно посмотреть, как человек, привыкший вл аствовать, как он чувствует себя, как ведет и что думает, вынужденный заниматься обычными хозяйственными делами. Сохранил о не₮·1 самые лучшие воспоминания. Знаю, что и в народе об Усмане-ака хорошая память. Об этом, кстати говоря, свидетельствует и п1риставка «ака» - в буквальном переводе «старший брат». Такой приставкой к имени узбеки пользуются, когда хотят подчеркнуть уважение и вместе с тем близость.
Человек он был властный, однако горячий и убежденный в том, что делает для своего народа историческое дело, поднимая его к вершинам цивилизации. Жизнь своего народа Юсупов знал отлично.
Я познакомился с Юсуповым давно". Но сперва расскажу, как встретились сегодня. Едем". В Я нгиюле возле универ мага А1рип внезапно остановил м ашину, Максума вышла, поехали дальше. Я удивился.
Кротко мигая, Арип сказал:
- Будет ждать нас тут".
Понял : не хочет осложнять присутствием пле'.<rянницы встречу с
Юсуповы м.
Но поче'.1у не взять ее с собой?!


Понял : не хочет осложнять присутствием пле'.<rянницы встречу с
Юсуповы м.
Но поче'.1у не взять ее с собой?!
- Ей надо в '.Iагазин. Очень надо,- говорил он неуверенным голосом.
И мы свернул и 1 \ мостику через речку Курl\ульдюк, чтобы ехать в управ"1ение «Халкабада ».
Возле ряда чайхан, среJ.и луж и грязи разъезжаемся с :;1ашиной
«Г АЗ-69». Смотрю: за рулем «ГАЗ а» - Юсупов! Едет один. Разъехались, окликать поздно". Поворачиваем за ни:;r и пристраиваемся в хвост. Обгонять и останавливать неудобно - невежливо. Плете:\1ся сзади по янгиюльско℆;! улице. Едет медJ1енно, по-стариковски, аккуратно объезжая .лужи и выбоины на дороге. Притормозит перед ними - и опять дальше". Так ходят старые люди. Подъехал к большим воротам. Сигналит. Ворота неспешно распахиваются. Въезжает.
Выскакиваю из машины. Догоняю. Уже вижу его л ицо. Вопросительная полуулыбка. Узна,1. Здороваемся. И он знакомым жестом - как тогда, когда бы.:1 секретаре:v,1 ЦК,- полуобнимая, подталкивает к дверям дом ика. Проходим. Что-то вроде складской конторы. Рассказываю, зачем пр иехал в Узбекистан. Слушает внимательно, из-под прищура поблес-кивая ₯1олоды:v1и глазами: когда сидит та к близко, каже гся, совсем не постарел.


ДОРОГИ, ВСТРЕЧƜ РАССКАЗЫ
85

Выслушал. Кивнул. Оставил меня на несколько минут: со двора долетели обрывки его слов о каких-то запасных частях к тракторам ... Потом сел к ню1 в «волгу» на хозяйское место - рядом с Ари пом.
Выехали за окраину Янгиюля и очень скоро углубились в цветущие, совсем молоденькие сады. Показывая пальцем направо и налево, Юсупов называл астрономические цифры высаженных и принявших,ся гранатов, виноградных лоз, персиков, сл ив, яблонь, абрикос:ов, инжира. Раза два оста навл ивал маши·ну поглядеть, как р аботают тракторы.
Его чуть тронутое оспинами лицо все еще полно энергии.
Километров пять проехали
;v1олоденькиии сада:vш и виноградника:\1и. Среди туч выглянуло со,1нышко. Юсупов останавл ивает ;v1ашину


в тени деревьев у полевого стана. где стоят столы и скамьи - огроиные, р ас₺считанные на «сколько усядется». Над стола:v1и - зеленый шатер чинара. Сквозь весеннюю листву виднеется голубизна широкой Бозсу, за ней сеJ1ения и поля ...
Втроем (Ар ип третий) уселись на ска мью.
- Чинар этот я посадил два.·щать лет назад".- начал Юсупов.
Но чтобы рассказ его был ясен, сперва кое-что расс1<ажу об Ус-:v'!ане-ака .
... Осень сорок второго года. То,1ько что окончили ф иль:v «Насреддин в Бухаре», по сценарию, написан ному Леней Соловьевы м и мной.
Юсупов остался доволен.
Наутро после просмотра возле моей четырехметровой ко:-.шаты-парадной остановилась :vашина. За мной, к Юсупову! В пр иемной встречаю поэта Гафура Гуляма и Б. А. Арапова - композитора-ленинградца, зна"1и друг друга, писал музыку к нашему «Насреддину». Он знакоыит м еня с Э. О. Капланом - оперньа1 режиссеро:vт, тоже ленинградце:v1.
Всех привезли совершенно так же, как меня. Заче:vт? Н икто не знает. В приемной - военные, партработники, директора предприятий, ученые. Входят, выходят ... Наконец вызывают нас четверых.
Юсупов встает из-за стола, здоровается. Говорит:
- Простите, что задержал. Поедете в Янгиюль. Создадите музыка.!Jьную ко:v1едию о Ходже Насреддине.- (Ко мне) - Ты напишешь либретто! - (К
Г. Гуляму) - Ты переведешь на узбекский язык! -
( К Ара пову) - Ты напишешь ₷1узыку! - ( К Ка плану) - Ты поставишь!
Будете делать все сразу. Даем ва :v1 комнаты в Янгиюле. Специальный паек. Кто еще нужен - скажете, привезем ! Простите: меня ждут. В Янгиюле поговори :v1 . До свиданья !
Опо\₹ниться не успели, как очутились в Янгиюле. «Что же, время военное»,- р ассуди"1и. И принялись за работу.
До этого много слышал об Усмане-ака - изустно, от людей, р а ботавших с ни:-.1. Знал: народные стр·ойки Узбекистана - его за:-.1ысел
(хотя об это₸r нигде никогда прямо сказано не было) .


(хотя об это₸r нигде никогда прямо сказано не было) .
Построить Большой Ферганский канал значило не только придумать по тому времени необыкновенные, поражающие вооб;ражение формы этой великой стройки, но и написать ее самою жизнью: суметь зажечь этой идеей десятки тысяч дехка н; послать на трассу канала инженеров-ирригаторов против их воли (привыкшие к своиУI техн ическим норма\!, они не верили в эту затею) ; отправить туда лучших чайханщиков республики с их самоварами; лучших музыкантов, певuов, танцоров, театральные коллективы, чтобы превратить работу в грандиозный праздник; суметь подчинить все своему вдохновенному замыслу!
Для такого необходюлы были смелость и темпера;.,тент, а главное - у\1ение говорить с народом понятны м ему языком, у:.1ение затронуть тайные струны сердца. Словом, это был настоящий творческий акт.


«Сильным ударом и шерстяной кол в землю загонишь». Так грубовато, но точно сказал мне один ташкентский узбек об Усмане-ака, когда в республиках Средней Азии принимали заводы, эвакуируемые из прифронтовой полосы.
В · других республиках принимали
«сколько можно разместить», иными СJ1овами - негусто.
Усман-ака принимал все. Слышал о нем в ту пору еще и такую фразу: «Вот человек, который не прячется за «нет»!»
Чтобы пустить заводы, необходима была энергия тут же, сейчас же - много энергии ! И в Ташкенте решили воздвигнуть - тоже методом народных строек, юсуповским методом - первые гидростанции
Бозсуйского каскада.
Когда сверкает молния, все думают об одном и том же. Весь город вышел строить Северный ташкентский канал и первые ГЭС на нем.
Каждое предприятие взялось вырыть определенный участок канала.
Вдоль тра1ссы запылали костры. Десятки тысяч горожан, лепясь на обрывах над головами друг у друга, начали лопатами и кетменями врезываться в землю.
Был свой участок и у киностудии. Наша группа «Насреддин в Бухаре» в дни, свободные от съемок, тоже работала кетменями и относила землю в сторону в заплечных деревянных носилках. Я работал в паре с
Львом Н аумовичем Свердлиным : у нас была одна лопата и одни носилки на двоих.
Несколько лет спустя, когда беседовал с Юсуповым, собирая материалы для книги об Узбекистане, он так мне рассказывал об этих годах:
- ... Пустили заводы. И тут же стали строить ФархадГЭС и свой металлургический в Беговате. Это в феодальном-то Узбекистане ...
Рассказывал, а сам (это его м анера) сидит почти вплотную, глядя в глаза, и через каждые несколько слов могучим движением руки толкает в плечо, словно р асталкивает собеседника : «Проснись! Слушай, что тебе скажу! »
- .. .Послал людей учиться в Сибирь, в Кузнецк. А теперь - гляди, какие кадр ы ! Образованные рабочие. Образованные люди. Это и есть интернационализм. Пример для всего мира. Как думаешь? .. То-то!


Меня поразила тогда его горячность и убежденность. Хотя и грубоватость, неотесанность, что ли ... Вот ведь сделал свою республику индустриальной, гордится людьми, которые так по-русски говорят, что от русских уже не отличишь. А сам - остаток того мира: и акцент, и трудное владение русской грамматикой, которое, однако, не мешает силе и яркости выражения мыслей.
Театр в Янгиюле, куда нас привезли, был сердечной слабостью
Усм ана-ака. Он всегда любил Янгиюль. Здесь был дом его родителей, куда наезжал в короткие часы отдыха. Страстный любитель народной музыки, он сам создал и янгиюльский театр. Своеобразным способом.
Ездит по республике с хозяйственными делами, усл ышит - хорошо поет или играет человек на дутаре, на бубне, тут же сажает в свою машину и - хочет, не хочет - везет в Янгиюль.
Здание театра было в Янгиюле. Но жили мы в получасе ходьбы, в
Туркменсаде - гигантском великолепном фруктовом саду плодосовхоза.
Этот сад, кстати, входит сейчас в комбинат «Халкабад».
Едва Борис Александрович Арапов написал клавир первой картины, ее тут же начали репетировать. Все впряглись в работу: и режиссер, и художники, и концертмейстеры, эвакуированные из Ленинграда вместе с консерватор ией.
Приехал однажды на репетицию Усман-ака . Пог.11ядел-поглядел - сидно, не понравилось. И спустя неско.1ько дней привез Свердлина -


показать, как надо и грать: пусть поучит, поделится опыто м ! Сrютрел, сияя, в первом ряду. Не выдержал и сам полез на сцену помогать Льву
Наумовичу. Прелестно, наивно, но вызывало усмешки. И смех и грех!
Как-никак секретарь UIO Впрочем, все понимали: театр и ансамбль - его детище, создал, наверное, мечтая втайне и самому в свободное время заниматься искусством.
Когда репетировался второй акт, приехал как-то Усман-ака. И говорит:
- Через двадцать дней назначаю премьеру!
Все развел и руками: партитуры ни строки, да и клавир недописан ...
- Мобилизуем еще композиторов!
Помогут! - сказал
Юсу пов.
И уехал. Как в сказке: «Мне чтоб перстень был найден, а не то ... » А что
«не то» - объяснять не приходится!
Наутро машина привезла композиторов Козловского и Волошинова, с ними несколько переписчиков нот. Тоже не спросили их: взяли и привезли. Усман-ака так на ноги ставил заводы: «Сами не можете в срок?
Поможем людьми ! »
И вот что странно. Премьера состоялась в срок!
Следующий раз я встретился с Усманом-ака сразу после войны - в дни, когда узбечки, встречая из армии своих сыновей, по старинному обычаю осыпали их головы сладостями и пригоршнями монет. Приехал соби рать материалы для книги об Узбекистане. И Юсупов назначил мне беседу на три часа ночи: так было принято. Почти до семи утр а с необычайной энергией рассказывал он мне (малоизвестному литератору, который авось что-нибудь да напишет! ) о перспективах развития Узбекистана . Рассказывал, ударяя рукой мне в плечо. Словом, та самая беседа.
И вот опять встреча. Мы с Арипом сидим на полевом стане. Небо расчистилось, лишь на горизонте лохматая гряда туч. И Усман-ака, директор комбината «Халкабад», начинает р ассказ:
- Чинар этот я посадил двадцать лет назад.


- Чинар этот я посадил двадцать лет назад.
Надеюсь, теперь-то, когда рассказал о нем, читателю станет интересно, как он живет. Ведь не так просто жить, когда по отношению к людям находишься в положении, о котором еще Ибн-Хазм писал: «Пусть простит тот, кто простит, и бранит тот, КТ·О бранит!» Нелег·ко от·мести все обиды и суметь себя сохранить.
- Первый р аз я попал сюда лет сорок назад,- начал рассказывать
Юсупов, сидя с нами под чинарам.- Мальчишкой еще". Нанялся в гидрологическую партию рабочим. Тут и работали. Тогда здесь была голая степь. Руководил нами русский г идролог, опытный человек, старый туркестанец (фамилию его, жаль, не помню) . Он брал пробы земли, а я то лопатой, то кетменем рыл землю. Мы шли и всюду позади себя оставляли глубокие ямы. Что искал он, зачем все было, какие принесло результаты - не знаю: это было тогда выше моих интересов. Но один разговор запом нил ! И было это тут, где сидим. Поднял я лопату с землей, вдруг гидролог задержал мою лопату рукой и спрашивает: «Как думаешь, Усман? На этой земле может что-нибудь р асти?» - «Может, ответил я.- У нас в Вуадиле все растет на камнях. А тут - хорошая земля ! »
Смотрю, гидролог повернул голову туда, к Бозсу: текла здесь же, только маленькая, в глубоком каньоне. З аметил взгляд его, спрашиваю:
«А как поднять воду на эти поля?» - «Не знаю»,- сказал он.
Через двадцать лет вспомнил я этот р азговор. Был уже на руководящей партийной работе. Встал вопрос - где строить подсобное хозяйство ЦК. Нам предлагали на выбор лучшие орошенные земли. Я сказал:
<₰Нет! Мы сами дадим земле жизнь!» И создал подсобное хозяйство


здесь - на узенькой полоске возле Бозсу. Воду подняли из глубины каналом: сделали как умели.
А во время войны - ты знаешь - м ы построили Бозсуйский каскад.
И Бозсу сдеJ1алась - вот как сейчас. И опять вспомн ил тот разговор.
И созвал совещание специалистов. Специалисты сказали: здесь не будет расти ничего. Но я поверил не им, а одному здешнему старику. Решил доказать всем - посадил вот чинар.
В подсобном хозяйстве были люди, о каких в народе говорят: «Хочет и в тени посидеть, и добиться славы» - ленивые, равнодушные люди. Разговоры остались разговорами. Приехал как-то, вижу - растет мой чинар, мой безмолвный свидетель! А дело ни с места. С тех пор в сердце была, ну, что ли, заноза. Нет-нет и вспомню. А когда еще через много лет пришел день и мне стали предлагать на выбор всякие должности, попросил, чтобы назначили сюда.
Ты знаешь - я был многим. Многим занимался. Но в душе у каж  дого, наверно, есть свое ремесло. Здесь понял : земля - мое ремесло.
Земля и сады. Нашел это - нашел себя! И вот теперь, когда вспом11наю тот разговор с гидрологом, думаю: это был голос земли ...
Юсупов говорил серьезно, просто. В том, как говорил, не было ни тени рисовки. И все же я в упор задал ему вопрос:
- А власть? А слава?
Усман-ака поглядел на меня с недоумением. Потом сказал задум  чиво:
- Есть такие: лишь бы говорили обо мне, а там пусть сравнивают меня хоть с гнилым яблоком! Есть, есть такие ... - Внимательно взглянул на меня. Улы бнулся.- Мое сердце - в земле, и я не хочу больше ссориться со своим сердцем.
И стал с увлечением рассказывать, что сделал тут, что собирается сделать. Расс1<азывал опять, как тогда, севши вплотную и могучи м движением руки то и детю толкая меня в плечо. И заключил:
- Я читаю все, что пишут об Узбекистане. Мельче событий! События-то какие! Покойный Павленко хотел написать. Да так и не написал - писал, рвал. А умер - оказалось: кое-что все-таки написано.


А ты ... республику знаешь ... - Пристально посмотрел на меня. Старый навык руководителя: всеnять в человека веру в себя.- Пожалуй, что и на пишешь.- Встал, показывая, что на этом беседа окон<1ена, и добавип : - Подумай, что в Средней Азии произошло. Как СJ1едует подумаешь - напишешь!
Мы yexaJI И . В Янгиюле возле универмага пrшхватили Максуму, терпели во дожидавшуюся. И через Голодную степь по:-.1чались к Самарка нду по широкоiv1у, но изрядно побитому грузовыми машинами и тракторами шоссе. Опять набежали тучи, хлынул дождь ... Решил не задерживаться в новых селениях Голодной степи : в сущности, это было бы только повторением в большем масштабе того, что видел сегодня в гостях у Усмана-ака.
Если не считать Гюлистана и Янгиера - громадных новых оазисов,- шоссе идет сначала по самым голым, самым засоленным и пока еще не орошенным участкам степи. Дождь. Голо, мокро, на шоссе лужи.
Лишь когда свернули от Янгиера на запад и проехали еще полсотни километров, степь стала оживать Появились красные точечки маков.
И вскоре вся степь - красная до горизонта. Среди маков пасутся отары каракульских овец.
Джизакским ущельем среди желтых скал промчались вдоль каменистой речки Санзар, переезжая то на правый, то на левый берег.
День хмурый, но дождя тут, как видно, в последние дни н е было.


ДОРО ГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
89

Наша «замарашка», опять нахлебавшаяся грязи на дорогах Голодной степи, резко выделялась среди местных, чуть припорошенных пылью машин.
Остановились возле блеснувшего под насыпью маленького болотца.
В ведре, сделанном из автомобильной камеры, Максума таскала воду.
Арип мыл машину.
Понеслись в Самарканд.
Из-за холмов сперва показались руины Б иби-ханым. За ними - крыши города. Его кварталы и трубы поворачивал ись вместе с руинами.
Подъехали к мосту через Зеравшан. Стоит пикет милиции. Бульдозеры и тракторы укрепляют берега.
Но самой реки нету - русло пустое, тысячи камней: каменная река.
Среди камней струится грязный ручеек - вероятно, вода притока, впадающего ниже завала. Непривычная, невиданная картина.
А там, в горах, над Самаркандом, идет битва. Тысячи людей - цвет инженерной мысли, рабочие, колхозники, саперы - стараются обуздать стихию, не дать воде прорваться на Самарканд!
Вода таl\1 п рибывает и прибывает. Над Самаркандом нависла ( буквально нависла!) беда. Зрелище пустого каменного русла вселило тревогу.
Едем дальше ... Руины Биби-ханым скрылись, утонули за городскими домами, чтобы неожиданно возникнуть вновь, совсем рядом с нашей машиной.
И вот сижу в гостинице «Зеравшаю> (какое грозное сегодня название) , в интуристском номере, из которого могут вытряхнуть в любую м инуту. За окном смерклось, зажгли фонари.
Город живет обычной жизнью. Пойду пройдусь вечерним Самаркандо:.с. Заодно 11айду когонибудь, порасспрошу - что слышно там, наверху? Какие ве:сти? Что сейчас творится на Зеравшане?

4 мая.
Самарканд.


4 мая.
Самарканд.

Из номера не вытряхнули. И есть надежда, что в ближайшие дни и не вытряхнут.
Правда, в гостинице полно иностранных туристов - речь французская, чешская, англ ийская ... Но, полагаю, в эти дни туристский поток поубавится: страшновато ведь - а вдруг вода из-за завала да обрушите» на Самарканд!
Про Зеравшан все узнал еще вечером. Прошелся вдоль ярко освещенных «гастрономов» до гостиницы «Самарканд» - гляжу: киносъемочная машина. Знакомые хроникеры.
Сказали : здесь, в гостинице, Малик
Каюмов. Утром прилетел из
Айни (горного селения, что как раз напротив завала ) .
Я - к нему. Так и есть: в номере у него, как всегда, клуб. Табачный дым облаком. Чай. Конфеты и изюм прямо из кульков. На подоконнике коробки с пленкой. В углу штатив. И в центре всего - радушный хозяин, один из известнейш₥:х советских операторов хроники.
Узбек с л ицом североамериканского индейца. Орлиный нос. Грива откинутых назад седеющих волос. Ему очень пошел бы головной убор вождя ирокезов из орлиных перьев.
Когда я вошел, рассказ а Зеравшане был в разгаре. Я попросил начать сызнова. Каюмов рассмеялся и говорит:
- Однажды Ходжа Насреддин Аффанди купил чал:vrу. Все спрашивают: «Сколько заплатил?» - «Десять таньга»,- отвечает Ходжа. При-

90
B!iKTOP ВИТКОВИЧ


ходят новые люди н опять: «Сколько за ча.1 му заплатил?» Надоело отвечать! Тогда Ходжа прикинулся мертвым. Жена подняла крик: «Умер
Аффанди !» Сбежалось все селение. Ходжа влез на крышу и заорал: «Эй,
.тюди ! Слушайте и знайте: чалму я купил за десять таньrа ! За десять таньrа ! »
После такого нступления, разумееТ>ся, уже нельзя было н е р ассказать сызнова. Вот вкратце, что произошло. Есть против селения Айни гора
Сухто. Летом на крутых ее склонах местные жители пасут коз. Обильные и затяжные дожди этой весны, как видно, размыли сксюн. Да и самый пес зе,\1ли от влаги увеличился чрезвычайно. И вот в одно прекрасное утро склон пополз ... Слишком медленное слово!
«Скатился»? Но это было на слишком большом пространст·ве. «Рухнул»? Но ничего не переворачивалось, камни не летели - не походило на гор ный обвал !
Так что точнее всего все-таки «пополз», но стремительно пополз; в несколько минут с километровой высоты съехал всей массой в Зеравшан, перегородив в узком ущелье русло реки.
Обошлось без жертв.· Два старика отделались испугом.
- На той стороне, где оползень,- рассказывал при℃:утствова вшиii здесь же М.- корреспондент центральной газеты,- был небольшой сад.
И старики - каждый сам по себе - отправились туда поработать. Оба - счастье их! - не дошли. С одним получилось так: оползень его подхватил, опомниться старик не успел, как очутился уже далеко внизу. Но его не перевернуло: п росто вся п очва вместе с ним переместилась. Второй старик еще снизу увидел опасность и бро₦ился бежать. Оползень мчался за ним, настигал, но остановил1ся нсего в нескольких шагах от него.
Старик был не один, а со своим псом. Видя, что хозяин бежит, собака с рычаньем кинулась на оползень защитить хозяина. И собака погибла.
М. рассказал о собаке и тут же ревниво добавил :
- Чур мое! В газете не напечатаете!
Дал ему слово: никому про собаку ни звука. Разве только сославшись на него.


- Чур мое! В газете не напечатаете!
Дал ему слово: никому про собаку ни звука. Разве только сославшись на него.
В Зеравшане воды - всем известно - дай бог! И она за запру до℀"₧ начала скапливаться и подниматься. Разлилась многохвостым озером по ущельям, отрезав от «Большой земли» пять горных кишлаков.
Но не о них речь, с ними просто: доставляют туда сейчас на вертолетах медикаменты и продовольствµе - и дело с концом. Беда грянет
(вот это уж будет беда так беда ! ) , если вода прорвет завал. А ее уровень в новом озере растет на глазах. Город Пенджикент и две.:ти двадцать селений вдоль Зеравшана готовы к эвакуа ции. Да и в Самарканде у многих сложены пожитки. Всюду идут работы по укреплению берегов Зсравшана.
На машинах, вертолетах, самолетах в Айни сразу же устремились инженеры, рабочие, колхозники, альлинисты, солдаты.
Пришли по ущелью самоходом бульдозеры, высекая искры из камней ...
Столько машин и людей хлынуло в :v1аленькое Айни, что спешно вызвали мил иционеров-регулировщиков. И в горах зазвучали рупоры :
- Граждане! Держитесь левой стороны! Гражда не, пропустите машины! ..
А придумали вот что: пробить среди с11.11л отводное русло и по нему мягко сбросить озеро в Зеравшан.
М. на клочке бумаги нарисовал каньон и горную террасу, где за несколько дней это новое русло уже пробили. Рассказывали наперебой :
- Русло пробили, глядите, вот тут! Взрывами! Перед первым взрывом поставили миноме℄:ы против горы Сухто: ecJrи от детонации возникДОРО ГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
9 1


нет повторный оползень - мины должны б ыли его расстрелять. А из Ай ни на случай оползня всех вывезли".
- Н е обошлось без инцидентов,- рассказывал М.- Один старик обхватил руками дерево - выяснил ось, никогда в жизни не покидал кишлака ( обет, что ли, дал?) и отказался уходить. Его насильно втолкнули в машину. Через час всех вернули . Так старик увидел в жизни еще что-то, кроме своего двора.
И в глазах М. тут же вспыхнул ревнивый огонек. Я опередил его:
- И про этого старика ни звука! Клянусь!
- После взрыва бульдозеры расчистили русло,- подхватил Каюмов.- Потом еще взрыв! А сегодня перед нашим вылетом были третий и четвертый взрывы. Расчистят - и русло готово! Шестого-седьмого мая вода оборве'!'ся с шестидесятиметровой высоты водопадом".
Каюмов предвкушает, как будет снимать водопад: отовсюду, даже с вертолета. Оба на заре полетят (теперь-то уж улетели ) обратно в Айни.
- Ученые разделились,- рассказывал корреспондент.- Одни считают вопрос полностью решенным. Другие боятся, как бы, устремясь в новое русло, Зеравшан не размыл все на пути. Правда, ложе русла покрыли синтетической пленкой, чтобы предохранить от размыва (пленку перебросили в горы на десяти самолетах) . Но кто может поручиться, нс вытворит ли чего вода? Ну, а если размоет и обрушится на долину ...
Рассказчик только присвистнул. Договаривать было ни к чему, и так понятно, какое бы это было несчастье.
Постепенно разговор о Зеравшане иссяк. И заговорили о золоте.
Один из гостей - геолог - стал договариваться с Каюмовым, чтобы после Айни прилетел снимать к ним в Кзыл-Кум ы.
Я и раньше читал в газетах, что в Кзыл-Кумах открыты богатейшие месторождения золота. Но только сейчас уразумел, что они посолидней


Клондайка. И руды богаче, и золотоносных жил уйма. Пришли на память рассказы Брет-Гарта и Джека Лондона о золотоискателях. Их отсветом окрасились для меня рассказы геолога о Златогорске, родившемся в сердце Кзыл-Кумов (в месте, про которое раньше говорили: «Такая пустая пустыня, что даже врага не встретишь») , рассказы о мирной жизни обычного советского городка, совсем молодого,- жизни без кровавых сенсаций, без ножей, без пистолетов, стреляющих в каждого третьего, без «золотой лихорадки», высмеянной Чарли Чаплином. Со стадионом, спортивным залом, больницей, двумя молодежными кафе - «Аэлита» и «Золот:шка». Вспом нил геолог и воду из первого колодца Златогорска, от которой волосы делались жесткими, как у дикобраза. Потом заговорили о змеях ...
Беседа что бурдюк: пробей дырочку - и потечет. Люблю, когда разговор льется свободно о том, о се:\1, не подчиняясь берегам. В таком разговоре узнаешь самое интересное.
Так и сейчас".
Геолог не раз встречался в пустынях со змеями.
- Самая злая и красивая - эфа,- рассказывал он.- За воинственность ее называют тут «чарю> - ястреб. Глаза золотые, ярко-красный язык, на голове белый крест. Тело песочного цвета - не заметишь в песках. Сама нападает! Подползет боком, занося вперед петли хвоста и годтягивая к ним голову. Остановится, угрожающе выбросив вперед откинvтую верхнюю часть тела. Эфа так же ядовита, как гюрза и кобра".
Тут кто-то из кинорепортеров сообщил, что кобры к нам, в долину
Сурха н-Дарьи, приползают из Индии через каменистые нагорья Афганистана. Другой добавил, что, по исследованиям ученых, тем же путем некогда из Индии пришли в верховья Пянджа и тигры, а затем уже расселились вдоль Аму-Дарьи.


92
ВИКТОРВИТКОВИЧ

Так от змей разговор П<'рекинулся к тигрю1 . И я рассказал случай, слышанный еще в тридцато1'I году:
- Приехал в район Терыеза один «двадцатипятитысячнию>, ткач из
Иваново-Вознесенска. Был он из числа тех старых кадровых рабочих, которых в дни коллективизации «бросили» в деревню помогать строит!, колхозы. Н а третий ли, на четвертый день жизни в этой чужой и непоня гной стране послали «двадцатипятитысячника» в селение неда,ТJеко от Терм еза. Поехал вepxo:vi, оружие в кобуре ... Через несколько часов возвращается пешком, без шапки. И невероятно ругается. «Ну, говорит, и котов же вы здесь р азвели!» Спрашивают: «В чем дело?» - «А в том, говорит, что еду ... Вдруг из зарослей - котище! Прыгает прямо на холку коня передо лшой. Я свалился, вынул наган ... Убил и коня и кота. Ta:vi лежат!»
Ну, поехали ... Видят - у дороги мертвый конь, а в двух шагах убитый тигр. Когда сказали ткачу, что это тигр,- побледнел даже! Оказалось, н икогда не виде,1 тигров, даже н а картинке не видел : образован ие-то двухклассное ... Не видел, ну и не испугался, а только обозлился. Да
"1 давай п алить.
Моему рассказу поулыбал ись.
Воодушевленный этим, р ассказа:₱ еще историю о последне:.1 тигре - о тигре, с которы :>1 ₲rне са:\10₳1у дове
.1ось иметь дело в низовьях Аму-Дарьи.

Рассказ с неожиданным концом

Было это, если память не изменяет. в сорок шесто:v₶ году. Я приехал


Рассказ с неожиданным концом

Было это, если память не изменяет. в сорок шесто:v₶ году. Я приехал

в Ходжейли - пр истань в низовьях k\1у-Дарьи - и вошел в кабинет начальника пароходства в ту минуту, когда там мучительно ломали голову над за гадкой.
Есть в нескольких десятках кило:v1етров ниже Ходжейли на берегу. заросшем тугаями - среднеазиатскими джунгляrv1и,- будка. Живут в ней два бакенщика. Дня три до того шел мимо буксир ный пароход. Шел вечером, а огни н а бакенах не горят. Да и бакенщиков не видать. Погуделпогудел пароход и ушел.
Ну, допусти₴·₵, бакенщики в ближайшем селении загуляли н а свадьбе. Непорядок, конечно, но бывает. Загадка не в этом . З а гадка началась. когда н аутро поехал ту да на моторной лодке инспектор. И от него на слуху ни духу. Ждат1-ждал и день, два ... Надо что-то предпринимать. Подумали-погадали и решили на этот раз послать катер. Я получил р азрешение ехать со всеми.
Мы весело потащились на катере по Аму-Дарье. Кроые команды, с нами был и м илиционер и врач. На всякий случай прихватили со склада три ижевских ружья. К ним патроны - с жаканаыи. С:ювом, настоящая экспедиция!
Я стояJI у борта и не мог оторвать взгляда от Аму, огром ной, величавой Аму, быстро катящей свои 1v1ун1ые воды. Над ней п·ерел ивался и д1рожал сильно на гретый нижннй слой воздуха, все время изменяя очертания далеких пред:v1етов: встречного парохода , тащившего за собой бар · жу, каракульской отары, спустившейся к реке на водопой, кол хозного каюка, над которы111 реял черный прямоугольный парус.
В красноватой воде д,1у не отражаются прибрежные туга и - заросли кустар ников и деревьев, переплетенных лианаi\IIИ. Не отражаются нн небо, ни облака. Если в половодье взять из реки кубометр воды и выпар ить, останется больше трех килограымов высушенного ила. Огромная скорость течения, нл ; 1 пес(Ж - причина знаменитых «шуток» Аму.
Причуды и воинственный пыл этой своенравной реки вошли в поговорку. Самоя ЗН<i :.;енитая «шутка» Аыу - уничтожение полови!;!Ы ropoДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
93


да Турткуля: река внезапно р инулась на берег, стала его подмывать и не успокоилась, пока не дошла до центральной ули цы города.
Признаться, мне мерещилось, что именно «шутки» Аму - причина загадочной истории с бакенщиками. Тут бакенная служба (особенно в среднем течении) - чистое мученье. Аму проворнее бакенщиков.
Мне чудилось, что. когда пароход п роезжал мимо, может быть, к будке бакенщиков подбиралась вода (просто с парохода это не замети
.11и) . Может, бакенщики уехали за помощью. И, может, сейчас инспектор вместе с бакенщиками сидят на крыше ·своей будки, которая, как ковчег, плывет посреди своенравной реки ...
Так ясно вообразил эту картину, что поверил в нее. И когда наш катер подъехал и все оказалось на месте - и будка и столб с перекладинами и шарами,- я, говоря откровенно, испытал что-то вроде разочарования. Стоит, покачивается на воде лодка бакенщика, рядоl\1 на приколе - моторка и нспектора. Но людей - ни души !
Сбросили якорь, спустили с борта лодку, в нее спрыгнули двое м атросов и я. Мне, как бывапому охотнику, вручили ружье. Гребем к

берегу.
Солнце греет спину. Будка все ближе. Рядом с ней, возвышаясь над зарослями,- облитые полуденным светом, недвижные листья туранга, местного тополя. А вдоль самого берега - зеленый частокол тростника да серебрятся гигантские метелки гигантского злака эриантуса.
Тишина. Только весла шлеп-шлеп - едва-едва слышно. Хороши


гребцы!
П одчалили, привязали лодку. В ышли, огляделись. Ни звука. Жутковато. От этого и сами молчим. Ощущение затаившейся угрозы. Настороженно оглядываясь, подходиЛ4 на цыпочках к будке. Постучали. Всплеск голосов. Уловил слово «тигр». Вскинул ружье, встав спиной к стене, 11 освободил пальцем предохранитель. В глядываюсь в заросли ...
А в нутри гремят: отодвигают столы, засовы. Дверь распахивается - и нас буквально втаскивают внутрь, захлопнув тотчас же дверь.
Двое бакенщиков, обросшие, небритые, третий - инспектор, тоже с темными подглазьями от усталости, все напуганные, ни слова не говоря, подводят меня первого (потому что ружье в руках) к боковому оконцу, тоже забаррикадированному.
Гляжу: под столбом с перекладинами (с реки-то не в идно) лежит тигрище. Глядит на катер, позевывает, раскрывая гром адную пасть.
К:онечно, нас видел. От этой м ысли озноб ...
Прицеливаюсь через стекло. Вокруг не дышат. Но тут тигр встает на лапы (на нас и не глядит) . Тороплюсь, нажим аю на спусковой крючок. Осечка! ! Дрожащими руками меняю патрон.
Тем временем тигр царственной походкой скрывается в кустарнйках:.

Ушел ...
С катера сошли на берег остальные. Оживленье, смех, суета. Теперьто тигр уж не подойдет - все понимают. Все же поставили троих караульных с ружьями. Я ружье отдал, захотелось потолкаться, поболтать ...
Бакенщики рассказали. Однажды утром встают - под столбо'V! лежит тигр. Сразу забаррикадировались. Ружей-то нет. Ружья на складе в Ходжейли, а не тут." Прошел день. Тигр все лежит да смотрит сквозь заросли на реку, на идущие мимо буксиры, баржи, каюки. Ночь не спали.
У порога чудилась мягкая переступь звериных лап. Встало солнышко, а он - лежит, позевывает. Место, что ли, понравилось?
П риехал инспектор: как и мы, тигр а не заметил. Открыли. Он с порога: «Ах вы такие-сякие!» Но его втащили, как и нас. К окну - сразу язык прикусил. И остался.

94
В11КТОР ВНТКОВИЧ


94
В11КТОР ВНТКОВИЧ

И еще прошла ночь. А наутро тигр - опять на свое℁"! вахте. Деваться некуда ! Как в мышеловке сидели втроем, затаясь.
А в чем же неожиданный конец? - спросите вы. Думаете, убили тигра? Нет. Устроили охоту и поймали живьем? Нет! Оставили бакенщика м ружья? Как бы не так! Ружья увезли обратно на склад".
Просто разобрали бакенную будку по бревнышку. Вместе с пожит-
1<ами погрузили на катер и перевезли на противоположный берег Аму.
Там дом вновь собрали. Все, в том числе и я, превратились в строителей. И бакены загорели•сь. Победу одержал тигр.
- Чур мое! - сказал я в заключение.
Корреспондент засмеялся. А Каюмов вздохнул.
-- Скорей всего это был последний тигр".- заметил он.
Как видно, поду₨1ал, что уж никогда не придется ему тигров снимать.

*
*
*


Заговорили, что тигров в Средней Азии всех уничтожили. А заодно с ними и бухарских оленей. Нет больше на свете ни одного экземпляра этого прекрасного животного, тоже жившего в здешних джунглях.
- Тигров нет, зато змей хватает,- сказал серьезно геолог.- Зря смеетесь! Если змеи начнут исчезать, человек кинется их спасать!
Еще бы! Без змей какая жизнь".- усмехнулся один из хроникеров.
Я не о том ! Я серьезно. Создадут питомники кобр и питомники эф".
Тут все поняли, что говор ит он о змеином яде. Врачи лишь недавно стаrш его изучать. Но уже известно: яд щитомордника в микронных дозах усиливает свертываемость крови. Яд кобры - прекрасное анестезирующее средство. Известны случаи успешного лечения ядом кобры некоторых опухолей".
Так от тигров разговор возвратился к змеям. Но почти тотчас же перескочил на бальзам. Действительно сенсаuионное открытие.
О сказочном лекарстве, которое целит все недуги и раны, известно с глубокой древности. Из-за обладания бальзамом (восточным «мумие» ) шли некогда кровопролитные войны. Египтяне бальза r-.1ировали своих фараонов («мумия» - «мумие»: слишком близко, чтобы могло быть случайным ! ) .
Авиценна в своей фармакологии применял «мумие». Но врачи последних столетий на вопрос о бальзаме в лучшем случае могли с иронией сказать, что достоверно лишь одно: им врачевали боги на Олимпе.
Никто своими глазами бальзама не видел.
Вдруг здесь, в Средней Азии, сперва стары й доктор Ходжа Расулев, а вслед за ним пенджикентский учитель Усман Джалилов нашлн высоко в горах натечные образования на скапах, похожие на кусочки застывшей смолы. И оказались они настоящим природным «мумие» - бальзамом ! Тем самым, о котором рассказывают легенды.
Спрашиваю:
- А какова природа бальзама? Что думают ученые?
- Ответа еще нет,- говорит М.- Оказалось очень сложное соединение. Изучают. Проблема по меньшей мере для четырех докторских диссертаций: геолога, хи мика, фармаколога, врача!
- Кстати,- подхватил - Каюмов,- найден-то бальзам в верховьях


- Кстати,- подхватил - Каюмов,- найден-то бальзам в верховьях
К:штут-Дарьи, впадающей в Зеравшан между Пенджикентом и Айни".
И разговор, естественно, вернулся к Айнн.


ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
95

Я открыл рот, собираясь задавать новые вопросы. Но тут выяснилось, что М. умирает от усталости и хочет спать. И что диванчик, на котором я примостился, абонирован и м на ночь.
Геолог грузно встал и сказал:
- В первый час гость - цветок, во второй - соловей, а в третий - палку бери и бей!
Мы распрощались и ушли.

5 мая.


С детства люблю барабаны. Когда м не было пять лет, мечтал стать барабанщиком. Любил играть на деревяшках, извлекая звуки разной высоты. Любил бежать, ведя палкой по забору: замечательный получался треск.
Когда приехал мальчиком в Среднюю Азию, обрадовался глуховатому точеному звуку нагара - свадебного барабанчика.
Дробные удары нагара заставляли меня несколько кварталов идти за арбой, ехавшей на свадьбу.
Но загадкой, едва приехал в Ташкент, были для меня м аленькие глухие барабанчики, которые то и дело звучали в р азных концах Старого города. Прислушивался к ним, замирая. Мне казалось, это кукольные барабанчики, игрушечные. И очень захотелось такой барабанчик купить.
Спросил каки х-то узбеков в чайхане. Меня сперва не поняли. А потом, поняв, долго и весело хохотали. Хохотали, как смеются только здесь,- тонким голосом, валясь на один бок и откидываясь чуть-чуть назад. В ыяснилось - это не барабаны, а крики перепелов. Городской мальч ик, я никогда до тех пор и х не слышал. А тут клетки с перепелами висят в домах.
Сегодня утром, когда подъехали с Арипом к Гур-эми ру, мавзолею
Тимура, и остановили машину, прежде всего услышал далекие, глухие барабанчики перепелов.
Передо мной сверкал среди зелентт деревьев голубой ребристый купол Гур-эмира. Озарены были солнцем стены, украшенные синей и голубой мозаикой, похожей на вышивку крестиком, и портальный вход, где в общем колорите слиты такие краски, как белая, зеленая, синяя, голубая, желтая, черная и золотая.
В скверике перед Гур-эмиром и грали в «лянгу» дети: подбрасывали внутренней стороной ботинка свинцовую бляшку с пучком перьев.
Внутри мавзолея в прохладном полумраке нежно отражался свет решетчатого окна на темно-зеленой, почти черной плите из нефрита - надгробном камне Тимура.
Железный хромец, «полюс мира и веры», эмир Тимур Гураган, свирепый завоеватель, стер с л ица земли сотни цветущих городов, извлекая «ветром грабежа и погрома дым из их жилищ и имущества», как описывал, восхваляя Тимура, участник его похода на Индию Гийасаддин Али.


Вот жизненный анекдот, который приключился сравнительно недавно и начало и конец которого были как раз тут, в Гур-эмире.
Девятнадцатого июня сорок первого года по решению научных учреждений Узбекистана была вскрыта для изучения гробница Тимура.
А 22 июня Гитлер напал на Советский Союз Мусульманское суеверие тотчас же объяснило: в старинных-де книгах было предсказано - когда откроют гробницу Тимура, выпустят на волю духа войны. И вот выпустили !


Сойна, к а 1с и всякое бедствие, приносит вспышку релн гнозностн.
Слух, что ученые выпустили духа войны, нашел благода рную почву в отсталых слоях населения, взбудоражил их, настроил против советской интеллигенции : мол, не было бы А1.::адемии наук - не было бы и войны !
Что противопоставить этm1у? Решили торжественно возвратить останки Тимура в Гур-э\шр, ши роко оповестив об этом и превратив в грандиозное зрелище. Приехали специальные делегации. Прибыла правительственная комиссия. Говорились речи, разъяснялась научная причнна вскрытия, научные результаты ". И останки Тимура 20 декабря
1 942 года при большом стечении народа вновь предали земле.
Но в эти дни развернулась Сталинградская битва. И когда Паулюс был пленен, опять-таки возникло объяснение - сами-де видите: похорон11ли духа войны - и Гитлеру солоно пришлось". До сих пор в Узбекистане, улыбаясь, рассказывают эту историю.
Тимур говорил: «Правитель, который значит меньше, чем его плеть, недостои н быть начальником». Плети в этих словах отведено слишком высокое место. Но о Тимуре все же можно сказать, что он значил больше, чем его плеть. Утопив в крови, разрушив и ограбив Грузию, Армению, Малую Азию, Индию, он сохранял жизнь м астерам и свозил их в
Самарканд, стремясь превратить свою столицу в «центр вселенной».
Руками мастеров этих воздвигнуты лучшие здания эпохи Тимура.
Перед па:vятью их безвестных строителей почтительно склоняешь голову, стоя во дворе Биби-ханым - соборной мечети Тимура, той са₩юй мечети, о которой поэты некогда писал и : «Ее купол был бы единственным, когда бы небо не было его повторением. Единственной была бы арка, когда бы Млечный Путь не оказался ее двойником».
Теперь сквозь купол Биби-ханым днем проглядывает синий купол неба, а ночью сквозь арку переливается сереброу Млечны й Путь: н купол и арка обрушились от времени и землетрясений". И все же и от развалин Биби-ханым не оторвешь глаз.


В центре двора Биби-ха ным стоит гигантская мраморная подставка для корана. Туристы любят рядом с нею сниматься: ничтожность человеческого роста выразител ьно подчерки вает величину подставки. В своем простодушии они думают, что это всего-навсего подставка для кора на .
На самом деле это гробница - еще одна гробница, воздвигнутая Тимуром. Под сим мрамором похоронено одно из семи великих искусств древности - искусство каллиграфии.
Почти двадцать лет назад я услышал об этом от здешнего старика сторожа, но, признаться, принял его рассказ за легенду. Однако, когда спустя еще десяток лет прочел об этом же в «Трактате о каллиграфах и художниках» Кази Ахмеда, писателя XVI века, понял : это подлинная страница прошлого. Перескажу ее - наполовину по ?v1оей записи, сделанной со слов сторожа, наполовину по Кази Ахмеду.


Смерть седьмого искусства

)К11л-6ыл искусный каллиграф. Его обуяла жажда славы и жажда денег. И он решил на писать и преподнести в дар Тимуру коран вели чиной с ноготь".
Но передаю слово Кази Ахмеду:
«другой нз знаменитых l\1астеров писЬ'\1а - Омар Акта: он не имел правой руки и левой писал на страницах таки м образом, что взоры знатоr:ов изуш1ялись, а \Iудрый р азул؏ iliутнел, взирая на это.

ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
97


Он написа.1 для господина вре₪1ени эмира Тимура Гурагана список
[коран] почерком губар : по объему этот [список] был так мал. что его можно было уместить под гнездом перстня, и принес в дар господину в ремени ... »
Тимур не пони м ал м аленьких вещей. Он ценил только гигантское.
Каллиграф двадцать лет трудился над своим миниатюрным кораном.
Но Тимур не дал ему в награду ни гроша ...
« ... Так как он слово его святейшества всеведущего царя написал чрезвычайно мелко, он [Тимур] не одобрил, не принял и не соизволил быть к нему любезным ... »
На Востоке говорят: «Если тесен твой сапог, что пользы от широты вселенной?» Весь мир показался каллиграфу тесны111. Брызжа слюной и понося Тимура, он вернулся домой, в раздражении взял листы бумаги величиной с площадку арбы. И за семь дней левой рукой написал ги· гантский коран. Взгромоздил его на арбу и повез во дворец.
« ... Омар Акта написал другой список, чрезвычайно большой, каждая сторона его была один локоть и даже более; после окончания, украшения и переплета, привязав этот [список] на арбу, он пошел во дворец господина времени. Когда это известие дошло до слуха султана - господина вре1мени,- он вышел навстречу со всем духовенство:v, вель:vюжа ₖ1и, эмирами, столпами державы, оказал упо:vянутому каллиграфу большие почести, и уважение, и безгр аничные милости».
В награду Тимур дал каллиграфу десять тысяч золотых тиллей.
А для корана по его повелению сделали мраморный пюпитр. И постаВИJlИ в соборной мечети.
Но каллиграф совершил ошибку. Получив деньги, он начал хвастать, что написал коран всего за семь дней, и смеяться над Тимуром, что тот за неделю работы заплатил ему десять тысяч золотых типлей.
Этот каллиграф не знал простой истины: чем меньше человек пони мает в искусстве, тем ему кажется проще судить о нем. Тимур был умен как воин и как правитель, но, помимо этого, мало что знал.


Доносчик сообщил Тимуру о словах каллиграфа. И Тимур рассудил : если коран можно написать за семь дней, то за переписку книг можно платить в сто раз меньше. И с тех пор по его повелению стали каллиграфам в сто раз меньше платить.
В этот день умерло искусство каллиграфии. Оно сделалось простой перепиской.


*
*
*

Мечеть Биби-ханым напомнила мне еще одну занятную историю.
Но прежде чем ее рассказать, объясню, кто же такая Биби-ханым.
Настоящее имя ее Сарай Мульк-ханым. Была она п равнучкою Чингиса. О внешности ее в одной из чагатайских легенд говорилось: «Если сказать о ее красоте, некрасивой покажется она, потому что девушка эта красивей всех слов».
На ней первой женился Тимур и прожил с нею долгие годы. Ей одной доверил воспитание сыновей от всех своих жен и воспитание внуков. Словом, единственно ее он любил, одну ее уважал и только с нею считался, относясь к прочим женам, как к гаремным наложницам.
А для ее погребения воздвиг отдельный мавзолей. И сейчас еще напротив мечети Биби-ханым возвышается над крышами домов этот мавзолей, с одного бока осыпавшийся. На стенах его выросли кустарники, а кой-где в эти весенние дни прямо меж серых каменных плит расцнели красные маки.
Так вот, поверите ли, я однажды видел Биби-ханым. Я говорю не о мечети, не о мавзолее. А о ней са:'.юЙ - о старшей жене Тимура.

7 ₫новый мпр» № 1 0

98
ВИК:ТОРВИТКОВИЧ

Моя встреча с Биби-ханым


В 1 946 году, бродя по Ташкенту, н аткнулся как-то раз на Музей кустарно-художественных ремесел. О его существовании не подозревал.
И очень удивился, увидев табличку с его названием. Вероятно, многие ташкентцы и до сих пор не знают про этот музей, так как находится он на тихой уличке, в стороне от обычных путей горожан.
Вошел. Дом оказался единственным в своем роде. Строил его еще до р еволюции некто Половuев. И украсил в чисто узбекском вкусе, поручив расписать внутри :1учшим народным мастерам. С интересом разглядывал росписи на стенах и потолках. И выставленные - тюбетейки, одежды, вышивки, ковры, сюзане, гончарные кувшины и блюда.
Директор, русский человек, водивший меня по музею, под конец спросил :
А хотите поглядеть Б иби-ханым?
- В каком смысле? - не понял я.
- Ну, ca:viy Биби-ханьJТ11... Сарай Мульк-ханым, старшую жену
Тимура?
Подвел меня к углу. Откинул покрывало. И я увидел под стеклюrным ко.1паком деревянный саркофаг.
В нем лежал хорошо сохранившийся костяк м аленькой женщины.
Остались части одежды, кусочек бархатного женского наряда, местам и на лице кожа, ногти на руках. И волосы". прядь седых волос!
- Откуда?! - мог я только выдохнуть в изумлении.
Оказалось, когда в сорок первом году вскрывали гробницу Тимура и з аодно, в том же Гур-эмире, гробни цы его сыновей и знаменитого внука Улугбека - одновременно в м авзолее Биби-ханым вскрыли ее гробницу.
Потом Тимура (и сыновей и Улугбека) при стечении людских толп снова захоронили. А Б иби-ханым з асунули вот в музей и позабыли".
- Почему же вы о ней не н апомнили?!
- Сколько раз! Никому неохота заниматься этим. Отмахиваютсяи дело с концом!
Я уехал из Ташкента. И долгое время вспоминал об этом, как о странном сне. Рассказал одному, другому, меня высмеяли : сочиняешь!
И сам з асомневался : уж не почудилось ли?
Но вот в этот приезд, вернувшись из Ф рунзе в Ташкент, неожиданно узнал конец истории с Биби-ханым. Рассказал мне его Л. И. Ремпель - крупнейший зна1 ок древней архитектуры Узбекистана.