2

«Охраняется государством» ... Какова же сила, каков действительный смысл этих слов, которые я встречал едва ли не повсюду, где приходилось бывать - в Москве и на
Ладоге, за кавказскими горами, на берегах балтийских и черноморских? Встречал отлитыми в бронзе, чугуне, четко награвированными, выбитыми на мраморе и вот наконец увидел неумело выписанными самодеятельной рукой на фанерной таблице в Бутученах.
А что, если это самая верная, меткая из всех виденных где-либо охранных досок или таблиц - несмотря на неверность правописания (или благодаря ей) ? Ведь понятие памятника происходит от понятия памяти, и бутученский предсельсовета, возможно, и сам того не ведая, напомнил своей простодушно-неправильной орфографией, что речь идет не о сторожевой лишь охране того или иного строения, а о чем-то гораздо более существенном. Может быть, именно об охране исторической памяти, памяти всеобщей, без которой человечеству жить было бы так же трудно, как трудно жить человеку, у которого тем или иным способом повредило или отшибло напрочь обычную, обиходную память?
Вот о чем я задумался, возвращаясь из Бутучен в Кишинев, куда приехал, чтобы познакомиться с памятниками культуры Молдавии и посмотреть, как обстоит дело с их охраной.

3


3

Двустворчатый канцелярский шкаф стоит в кабинете н ачальника отдела кадров
Госстроя. Стоит потому, что другого места ему пока не нашлось; да и надежнее, пожалуй, хранить безнадзорные документы за прочной дверью отдела кадров.
Когда открываешь створки шкафа, документы пытаются высвободиться. С верхних полш< напирают длинные свитки чертежных «синею>, наваливаются перевязанные тесемками разбухшие папки, рушатся альбомы в ледериновых переплетах. Пахнет застарелой архивной пылью; хозяин кабинета недовольно косится на выросшую у шкафа гору.
Трудно винить хозяина кабинета: у него свои дела, свои шкафы, свои бумаги. Он вчt1тывается в них неторопливо, молча делает какие-то пометки; заботливо согревает дыханием кружок печати. Приложит, спрячет бумагу на место, щелкнет ключом, возвращается к столу грузноватой неторопливой походкой немолодого отставника.
А я тем временем листаю альбомы, разворачиваю пыльные свитки, роюсь в папках,
.rювя на себе изредка взгляд молчаливого хозяина.
В шкафу собрано все, что касается памятников культуры, вся документация; все, что сделано за последние двадцать лет.

1 90
ЛЕОНИД ВОЛЫНСКИР'!

Тут покоятся труды группы аспирантов и дипломников московского Архитектурного института, прибывшей в Молдавию сразу же после войны для изучения и фиксации важнейших памятников зодчества. Хранятся труды Молдгипростроя, проведшего в


1 959 году обследование «С целью создания типов жилья для будущего сельского строительства» (тогда силами четырех архитекторов было обследовано, обмерено, зарисов11- но, сфотографировано жилье четырнадцати районов в северной, центральной и южной частях Молдавии) . В отдельной папке - работа В. П. Меднека «Малые архитектурные формы Молдавской ССР»: описания, чертежи, рисунки, фотографии каменных сельских ворот, навесы и обрамления источников, входы в погреба с фронтонами и резьбой
(в Молдавии это - любопытнейшая страница н ародного зодчества, тут разговор особый). Вразброс .ɚежат дареные офорты и акварели художников, приезжавших сюда отовсюду,- руины древних крепостей, архитектурные пейзажи с деревянными и каменными церквушками.
Разобраться во всем этом - задача нелегкая. Документы никак не систематизированы. Лишь в некоторых папках имеются подшитые к делу паспорта - это касается памятников, которым были присвоены «охранные номера». Таких я насчитал в шкафу двадцать девять. Но в н атуре кое-чего не досчитался (скажем, под номером 2 тут значится
Старый собор в Кишиневе, в охранном паспорте записано: «Является одним из выдающихся памя1ников архитектуры Молдавской ССР». Как выяснилось, эта церковь - саыая древняя в городе - не так давно снесен а ) .


Однако вернемся к шкафу. Перелистывая папки, вчитываясь в описания, разглядывая чертежи, рисунки, фотографии, я пытался обнаружить следы деятельности людей, которым были вверены м ноголетн;.е труды, мысли, а может быть, и мечтания. Мои поиски увенчались некоторым успехом : в нескольких папках обнаружились акты передачи дел, освященные фиолетовыми инвентарными штампами и подписями: «Сдал - Смирнова Т. Г. П ринял - Луцию> ..
Не знаю, кем были товарищи Смирнова и Луцик; скорее всего это фамилии сменявшихся инспекторов по охране памятников культуры,- существовала такая должность в Госстрое республики. Я говорю «существовала», потому что теперь такой «штатной единицы» в Госстрое нет. Она упразднена в связи с передачей функций охраны памятников Министерству культуры.
Функции переданы недавно - но без исчезнувшей «единицы». Дело решено способом, я бы сказал, канцелярски-мнемоническим, то есть бумажно-словесно, с легкостью чисто волшебной. Издано соответствующее постановление, и впредь отдел изобразительного искусства Министерства культуры велено именовать: «Отдел изобразительного искусства и охраны памятников культуры».


Отдел находится этажом ниже Госстроя, в одной из множества ксмнат нового здаР.ия правительственных учреждений,- здания весьма представительного, современного, хоть и с неумеренным обилием стеклянных поверхностей, отчего в обращенной на юг комнате отдела очень жарко. Здесь работают четверо доброжелательных молодых людей - инспекторы, ведающие изобразительным искусством и музеями. Кто из них будет заниматься памятниками, пока неизвестно. Архитектора или реставратора, знающего дело специалиста среди них нет, и они, не стесняясь, признаются в этом. Может быть, потому и не перенесен еще сюда двуствсрчатый канцелярский шкаф, хоть нести и недалеко. Торопиться с этим явно не хочется: и поставить его некуда, и неохота брать на совесть нелегкий груз. Н о хочешь не хочешь - придется, и вскоре, навЕрное, в пахнущих лежалой бумагой папках появятся новые акты передачи дел, оснащенные надлежащими штампами и подписями.

4

С кем бы ни приходилось говорить в Кишиневе о памятниках культуры, разговор непременно заканчивался напоминанием: «Не забудьте побывать в Каушанах». И вот едем - на юго-восток, через Бендеры, по шоссе среди круглящихся до горизонта холмов с оживающими под весенним солнцем виноградниками, молодыми фруктовыми садами, чисто вспаханными полюш и цветущим кое-где по обочинам терновником.

ОХРАНЯ ЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ
1 9 1


О Новых Каушанах я много наслышан. Точнее - о церкви Успения, числящейся едва ли не на первом месте среди художественных памятников молдавской древности.
Церковь эта строилась во времена турецкого владычества, когда христианам не разрешалось выводить стены церковных зданий выше общеприннтого в молдавских селениях уровня каменных оград. В Новых Каушанах зодчие нашли своеобразный выход: заглубили сооружение, как бы погрузили нижней третью в землю.
До сих пор как-то не случалось мне видеть зданий, где намеренный контраст между наружным и внутренним видом так отчетливо выражал бы упорство сопротивления - особенное, крестьянское упорство. Кир Дмитриевич показывал фотографии, рассказывал о находящихся внутри церкви фресковых росписях; теперь не терпелось увидеть все воочию.
Новые Каушаны - районный центр на пересечении оживленных шоссейных дорог.
Как и повсюду, дороги эти содержатся в добром порядке - но лишь до въезда в райцентр. Тут заботы дорожного ведомства внезапно и решительно обрываются; выбоины, колдобины, лужи как бы возвещают о въезде в населенный пункт. Поразительно, до чего постоянен и повсеместен этот разрыв между чистенькой благоустроенностью машинной дороги и непорядком вокруг человеческого жилья.
Сбавив скорость, мы проехали мимо старых и новых домов райцентра, мимо районного универмага, мимо дома культуры, школы-десятилетки, мимо кинотеатра недавней постройки - к подножию холма, у которого стоит Успенская церковь.
Скажу сразу: увиденное не то чтобы удивило - потрясло меня. Из рассказов
Роднина я знал уже, что памятник этот находится в запустении. Знал, что внутри тут был сперва склад, затем - цех мокрой сульфитации фруктов. Знал, что фрески тут повреждены временем, сыростью, сернистыми испарениями. Но все же к такому я не был готов.


На фотографиях, которые показывал Кир Дмитриевич, здание рисовалось в полукруглом просвете ворот; соотношение между высотой каменной ограды и высотой стен выразительно напоминало о давней и тяжкой странице истории. Теперь я остановился в изумлении - не было и в помине ни ворот, ни ограды; заглубленное, как бы вросшее по колено в землю продолговатое сооружение с башенкой-куполком на черепичной крыше стояло сиротливо среди груд мусора и пересыхающих луж с налипшими куриными перьями. Куры лениво бродили вокруг, квохча и поклевывая; чуть повыше виднелись зады какого-то жилья, по всей вероятности недавно возникшего. Между молодыми деревцами сох.൓о на веревке белье, на склоне холма желтел свежими досками одномест· ный сортир.
Кажется, Кир Дмитриевич тоже был поражен картиной, хоть и не казал вида.
Мне нравился этот человек - его умение и готовность выслушать и рассказать, растолковать. Нравилась его ненавязчивая вежливость, сипловатый негромкий голос, даже то, как спокойно и ловко управлялся он беспалой кистью правой руки с авторучкой и фотоаппаратом. Но все же странной и непонятной казалась его молчаливая сдержанность - и в Бутученах и здесь. Притерпелся? Или попросту остерегается бесцельных эмоций?
Мы спустились по каменным ступеням к двери, ведущей внутрь. Она оказалась приотворенной; не было ни замка, ни даже копеечного крючкൔ.
Внутри пахнет неистребимой погребной сыростью. Каменные плиты пола на добрый вершок покрыты вязкой непросыхающей грязью. Свет вместе с дуновениями ветра проникает сквозь окна с выбитым;, стеклами. Окна невелики; Кир Дмитриевич открывает пошире щелястую дверь.
Говорить о культурно-исторической ценности сооружения, рассуждать о его художественных достоинствах кажется мне в таких обстоятельствах неуместным. И все же должен сказать о неожиданном чувстве, какое испытываешь, входя внутрь.


В оценке произведенпй зодчества едва ли не основным критерием остается прав· дивая выраженность внутреннего пространства в наружных формах сооружения. Для данного случая всеобщий критерий архитектоники оказывается непригодным; здесь художественная сила произведения, его высшая правда как раз в обратном. Эта высшая правда - непокоренность; она и выразилась в очевидном контрасте между вынужден-


192
ЛЕОНИЛ ВОЛЫНСКИй

ной заземленностью, между обдуманной обыденностью наружного вида, где только ба·

шенка-куполок над алтарной частью на черепичной крыше говорит о назначении зда· ния,- и нутром, нежданно величественным.

Не могу подобрать другой эпитет взамен этого захватанного, хотя здесь и не пах· нет общепринятыми признаками величия, богатством форм или отделки, и абсолютные размеры вовсе не велики, скорее напротив. Величие тут в пропорциях, в простоте и -

главное - во внезапности контраста, о котором я говорил. Под обыденной четырехскат· ной крышей (кpai'i на уровне подбородка человеку среднего роста) , за невысокими сте· нами (карниз не выше ограды) скрыт конструктивно смелый каменный свод с парусами и подпружными арками, скрыто заглубl'енное на семь ступеней трехчń;стное пространст· во, умело расчлененное, со своеобразной килевидной аркадей, отделяющей притвор от

церкви. Впечатление простора, даже обширности усиливается еще и тем, что все внут·

ренние поверхности (включая и толщу стен в оконных проемах) сплошь покрыты фре·

сковой росписью.

Даже !3 полусумраке, в нынешнем своем состоянии, каушанские фрески сразу же

впечатляют строгим, чуть суровым колоритом; тут п реобладают беловато-серые, черные,

ржаво-красные тона с небольшими охристыми вкраплениями. Их строй напоминает об

излюбленных цветосочетаниях молдавской одежды (я имею в виду старинные образцы, не испорченные пестрой яркостью турецких влияний) - сочетания отбеленного холста с

красной вышивкой, обилием черных тканей и скупым поблескиванием строчек золото· го шитья.

Но стоит ли рассуждать о тонкостях колорита или рисунка, когда поверхность

росписей покрыта мокнущей экземой плесени? Повсюду, куда можно дотянуться, фрески исцарапаны чем-то острым - должно быть, остриями гвоздей. В притворе, где, на мой взгляд, сосредоточено самое ценное (там изображены не евангельские персонажи, а


люди, как говорится, конкретные - ктиторы, то есть жертвователи на постройку храма) , почти на всех глядящих сквозь два столетия лицах, на удивительных этих портретах здешних людей, тщательно выковыряны глаза.

Роднин нагибается, поднимает отпавший кусок штукатурки с росписью, осторожно протирает пальцем поверхность; в зернисто-белом изломе виден еще один промежуточный пигментированный слой. Возможно, под этими фресками скрыты и более древние - кто знает".

Кир Дмитриевич хмурится, кладет отпавший кусок на выступ стены,- кладет так nережно, словно это единственное тут повреждение и не завтра, так послезавтра появятся реставраторы.

Выходим наружу, огибаем здание со стороны закругленной алтарной абсиды; ищу взглядом доску со знакомой формулой: «Охраняется государством». Но доски нет. Она,

оказывается, была прикреплена у входных ворот к нпружной ограде; вместе с воротами и оградой в одночасье исчезла по мановению районных властей.

Зачем, почему, для какой надобности велено было уничтожить ограду, Кир Дмитриевич сказать не может. Кажется, он и не знал, что она снесена, когда мы собирались в Каушаны.


Возвращаемся мимо дома культуры, универмага, школы - одной из двух здешних
1L;шл. Дорого бы я дал, чтобы побывать тут невидимкой - посидеть на уроке истории, послушать, как рассказывает учитель о столетиях турецкого ига, о народном сопротивлении. Как выговаривает классный руководитель какому-нибудь пареньку за нерадиность, за грубость. К:ак в учительской обмениваются мнениями о состоянии ребячьих умов, о неуважительности, о каком-то даже, страшно сказать, неверии. К:ак рассуждают об «эстетическом воспитании». Как на очередном совещании районные руководители говорят об отливе молодежи и журят работников народнсго просвещения за неумение воспитывать в ребятах привязанность к родным местам.
Но вот Каушаны исчезли за увалистыми холмами. Вдалеке слева на одной из округлых вершин - nоросшая травой насыпь. Это, говорит Кир Дмитриевич, земля1юl1 городок-крепость, тут Суворов практиковал своих солдат перед боями, перед решающей победой над турецкими поработителями.

ОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ
1 93

Нам еще предстоит пересечь Днестр, чтобы взглянуть с левого берега на один из памятников тех времен - Бендерскую крепость с ее глухими высокими стенами, боевыми башнями, с двумя наружными обводами земляных укреплений. А перед глазами стоят Каушаны.

5
Несколько цитат:

« ... Среди наиболее интересных построек 1 6- 1 8 вв. - монастырь Рудь, церковь в с. Новые Ка: шаны с замеча1ельными фресками ... »

(БСЭ, второе издание, т. 28, стр. 1 0 1 , статья «Молдавская
Советская Социалисгическая Республика»)

« ... Это с:динственный образец фрескового письма во всей Молдавии».

(Архитектор Батов, из описания, приложенного к обмерам церкви Успения в Новых Каушанах, 1 945. Хранится в Госстрое,

в упомянутом шкафу)

«."Церковь открыта, нет даже замка на двери, иконы и утварь расхищены, и если не принять решительных мер, драгоценный памятник архитектуры будет скоро разрушен».
(Архитектор Батов, там же)


« .. . Нужно положить конец такому безразличному отношению к этому замечательному памятнику молдавской старины. Такие произведения архитектуры надо беречь».

(Из описания каушанской церкви, сделанного архитектором Калинковым в 1 946 году. Хранится в том же шкафу. Засвидетельствовано в 1 947 году инвентарным штампом, записью:
«Рукопись на одиннадцати страницах» - и подписью: «Смирнова Т. Г.»)

« ... Такие памятники, как Сорокс1<ая, Бендерская крепости, Успенская церковь в селе
Новые Каушаны, имеют всесоюзное значение ... В текущем году будут начаты реставрационные работы".»
(Из статьи архитектора И. С. Эльтмана «Об архитектур1ю኶1 нас,1едии молдавского народа»)

6

С 1 945 по 1 956 год в Молдавии работало пять экспедиций по обследованию памятников архитектуры. Было обследовано и, как выразился один из работников Госстроя,
«охвачено фиксацией» более шестисот различных сосружений. Из этого количества лишь двадпать взяли под государственную охрану.
О том, каково бывает с охраной, ЧИ1атель м ожет судить и без новых примеров Скажу лишь, что список подлежащих охране пам ятников впоследствии сократился до воСС'мнадпати - по п ричине окончательного исчезновения двух охраняемых объектов с ли· ца земли.
Не причислен к заслуживающим заботы ни один памятник деревянного молдавского зодчества. Между тем есть такие, которые следовало бы сохрэнить (скажем, деревянная перковь восемнадпатого века в селе Городиштя) - хотя бы для сохранения памя1и о временах, когда эта земля была богата лесами.
В начале тридпатых годов прошлого века Пушкин писал о дубравах лесистой
Молдавии. Истребление здешних лесов, когда в течение каких нибудь двадаат11 пяти лет подрядчики-хищники вместе с монастырскими казначеями '1Голи,1и землю,- особая тема, и я не стал бы касаться ее мимоходом, ес,1и б не ощущаJJ глубокую взаимосвязь явлений. Мне кажется, есть нечто сродное между людьми, велящими сбрасывать ядови-

1 ые заводские воды в чистое озеро или реку, и теми, кто велит снести прочь древний памятнш< зодчества.

1 3
«Новый мир» № 10


1 3
«Новый мир» № 10

1 94
ЛЕОНИД ВОЛЫНСКИЙ

К этой взаимосвязи еще вернусь, а пока - несколько слов о традиuиях молдавской народной архитектуры.
Кто бывал в селах Молдавии, не мог не заметить характерную особенность - тенистые галереи по фасадам жилых домов; они образованы сильным выносом крыши, лежащей на каменных столбиках-колонках.
В многовековом опыте тут выработался некий своеобразный ордер; число колонок
(четыре, шесть, восемь) , их расстановка, форма, пропорции - все это освящено традицией и будто повторяется неизменно. Но вглядитесь - и увидите множество вариаций: контуры капите.኷ей, рисунок резьбы - едва ли не в каждом доме своя подробность.
Тут снова сказывается естественное стремление к разнообразию, какое наблюдаешь


повсюду.
Тем же природным стремлением рождена еще одна особенность молдавской нароа: ной архитектуры - каменные резные навершия дымовых труб. Диву даешься, глядя на крыши где-нибудь в Брочештах, Пергсечине, Бутученах - там возвышаются почернелые, сквозной резьбы сооруженьица, похожие то на уменьшенную до игрушечности крепостную старинную башню с бойницами, то на баwенки-«nинакли» готического собора, то
.:ще на нечто фантастическое, чему и не подберешь названия.
Резьба по камню - местная специальность; пластичность молдавского «котельца» способствовала ее развитию Резьбой украшс:ኸы каменные столбы деревенских ворот, ведущих в ухоженные чистые дворшш; столбы обычно завершены каменным резным цветком-«бутоном» или же вазонами, рисунком похожими на вазоны молдавских глад-
1ютканых ковров. (В Бронештах я в!iдел стdJ1бы с раскрцшенными маскарона;ኹи - слева голубоглазая женская голова; справа ኺ1ужс1<ая. с подфабренными черной краскоi1 пышными каменными усами. НаВЕ\)НОе, это давние пор rреты хозяина и хозяйки.)
Граненые каменные ко,1онки с насеч1<ой резьбы, с плоскостными 1<апителями, словно выпиленными из дерев<i (еще одно напоминание о молдавских дубравах) ; кал-1енны1: обрамления-навесы над источниками, колодцаi\ш (знак особого здешнего почтения к воде) , разноликие арки с фронтонами (входы в погреба) - веками нажитое богатство разумного опыта, фантазии, вкуса зафиксировано, обмерено, описано - и, как известно


:,.-:те читателю, заключено в канцелярский шкаф.
Бродя по улицам неузнаваемо изменившегося Кишинева, где не был двадцать пять лет, я безусг:ешно иска,1 следы использования этого бога rства. Размах новых проспектов, тею;с1 ый покой внутригородских nарков, зелень с rарых и юных чинар, зацветающие каштаны - все это будит воспоминания о несущем печгть захолустной окраинности городе, где не было ни троллейбусов, ՙ ш телевизионной вышки, ни веющего прохладой
Гидигичского водохранилища, ни шири новых кварталов на холме за тесными улочками старой Рышкановки.
Но растущие на глазах кварталы эти обидно похожи на многие другие «массивы» с повсеместной одновысотностью домов-коробок, расставленных так, что, попадая сюда, как бы теряешь чувство местонахождения и уже не различаешь, в Кишиневе ли ты, в
Кременчуге, Саратове, Вологде или еще где-нибудь. Вот разве что матер11ал - здешний камень-котелец - напомнит о Молдавии. А вместе с тем и о неиспользованном богатстве народного опыта.
Когда г.1ялишь на обращенную к палящему солнцу гладко-серую стену нового дома в Кишиневе, непьзя не думать о тенистых галереях с расцвеченными колонками, о прохпадной синеве южных стен деревенских домов.
Цвет играет в молдавской народной архитектуре действенную ро,1ь. Тут главенствует гамма сине-голубых тонов - она усиливает ощущение прохладной тени, так необходимое потрудившемуся на жаре человеку: А что сказать о затененных окнах? О неброском разнообразии каменной резьбы? Ведь это тоже не последнее дело - свой дом, чем-то чуточку не похожий на соседние, как не похожи между собой люди.
Разве мастерство косоуцких камнерезов - из поколения в поколение переходящее мастерство - обречено умереть; Разае какая-нибудь характерная подробносп,. какоенибудь частное отличие на манер деревенской капитепи ипи резного навершия rак уж удорожила бы строите.%ство? Ра:>БР не придали бы скупые пластические ,щементы. в сос:динении с геометрически 11рость1ми форм<iми совре"ኻенной архитект} ры, свое звучаОХРАН ЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ
1 95


ние здешним зданиям? Разве старинный опыт типизации так уж непригоден опыту сегодняшнему?
О наследии веков, об исторических памятниках, о народных обычаях у нас теперь стали писать охотно и много. Выступают в газетах и журналах, на съездах и конференциях, по радио и телевидению. Признаться, иные выступления вдруг настораживают.
Порой вспоминается высмеянное Козьмой Прутковым прекраснодушие поэта Щербины:
«Красота, красота, красота! - я одно лишь твержу с умиленьем» ... А иной раз с грустью задумываешься о людях, всерьез предлагающих ввести в обиход обращение «сударьсударыня» или хороводы и в этом видящих надежное средство укреПJ;ения нравственности и национального самосознания.
Нет, не бесплодные восторги, не велеречивость, не маскарады - нечто иное необходимо, чтобы нить исторической памяти не петляла, не обрывалась.

7

А ведет эта нить далеко, и вот уже забираешься во времена. когда на землях между Днес1 ром и Прутом жили ;шмвры и скифы, когда сюда пришли легионы импер атора Траяна, когда упоминаемые Нестором славянские племена - лутичи и тиверцы - строили тут свои города и заложили крепость Белгород, названную так потому, что сложена была она из белого камня.
Все это - и многое другое, полузабытое - вспоминаешь в просторной, тихой, окнами в сад, коынате ученого секретаря историко-краеведческого музея Молдавии Георгия
Павловича Сергеева.
Наверное, на свете было бы куда скучнее без таких вот боле.Льщиков своего дела


v. таких чудацки-занятных комнат, где на посторонний взгляд все будто смешалось в беспорядке: легионерский шлем со следами ударов боевой палицы, греческие солдатские поножи времен Александра Македонского, застежки-фибулы, прикрытые стеклянными колпаками птичьи чучела, какие-то черепки, обломки амфор, глиняные фигурки;- а поговорите с хозяином, и все обретет свое место, свой смыелГеоргий Павлович называет междуречье Днестра и Прута археологической кладовой всемирной ценности; эта область никогда не подверrалась оледенению; тут был оазис прадавнего времени с массой животных. Гряды скал с пещерами и гротами - п одходящее жилье д.(!я населения времен палеолита. Позднее - рай для первых земледельцев, для кочевников эпохи бронзы. Короче, эта земля хранит в обилии вещественные следы человеческой жизни начиная с древнейших времен.
Археологи не раз переживали здесь счастье находок; скажем, таких кладов, как открытый близ села Ланешты клад древнегреческих доспехов, не было пока на европейском континенте.
Когда на открывающиеся в той или иной стране археологические выставки прибывают молдавские коллекции, они вызывают сенсацию; вот и теперь немалая часть экспонатов кишиневского музея отправлена для обозрения во Францию, Бельгию, Голландию. Георгий Павлович упоминает об этом с понятным удовлетворением; но тут же с нескрываемой горечью говорит о разрушенной, замусоренной, загубленной палеолитической стоянке Выхватинцы на Днестре, вблизи Рыбницы.
Молдавия усилиями своих тружеников превращается в цветущий сад, это верно.


Молдавия усилиями своих тружеников превращается в цветущий сад, это верно.
Повсюду видишь ухоженные ряды молодых фруктовых деревьев, виноградники зеленеют на южных склонах холмов. Но значит ли это, что плантажны<: плуги (они пашут в глубину на девяносто сантиметров) должны заодно выворачивать. кромсать, калечить археологическую начинку этой земли? Надо ли иепремtнно распахивать вместе с естественными холмами могильные курганы? (Вблизи Оргеева в одном из таких курганов наткнулись на половецкое погребение - подвески, браслеты, височные кольца; стали ковырять, пробовать на зуб ... Георгий Павлович показывает одно из колец, бессмысленно поврежденное.)
Когда узнаешь, что пещерное жилье времен верхнего палеолита взорвано, использовано в качестве карьера д,1 я добычኼ; камня-котелኽоца, думаешь не только о том. что такая пещера где-нибудь во Франции оберегалась бы как научная святыня (и вместе с


те"1 как ис1 очнн1< постоянного дохода от туристич<сских посещений) . Д) маешь и о н<снз-

13*

1 96
ЛЕОНИJJ ВОЛЫНСКИЙ


бежном ущербе, какой наносит подобное небрежение окружающим людям, их нргвствен
!-!ОЙ структуре, их отношению к действительности.
Грубый утилитаризм ни к чему доброму привести не может; не.1ьзя безнаказанно переселять идеи в желудок. Тракторист, «выпахавший» клад с монетами Александра и
Филиппа Македонских и принявшийся рубить метровые з9лотые гривны, чтобы удобнее торговать (пишу об одном из действительных случаев) , не кажется мне более ответственным (или безответственным) , чем высокопоставленное лицо, занятое сиюминутными делами и на этом основании отмахивающееся от назойливых ኙ1узейщиков-археологов с их черепками, шлемами, светильниками Артемиды Эфесской и тому подобной трухой.
(Георгий Павлович с грустной улыбкой рассказывал, как безуспешно клянчил в Министерстве культуры машину для неотложных выездов на ኙ1еста находок, как письменно жаловался прокурору республики на :ኛроисходяще<> и как в конце концов получил решительный нагоняii с подтекстом : не путайся, братец, под ногами ... )
И все же путаются, не отстают. Вот, скажем, Георгий Дмитриевич Ремеико, здешний журналист, писал, писал о печальном положении дел с охраной памятников - и
«дописался»: рекомендовали секретарем добровольного общества.
Учредительная конференция была в декабре; избрали, как принято, председателя с именем, академика. Теперь конец апреля. И вот Георгий Дмитриевич сидит у меня в гостиничном номере, рассказывает.
А рассказать есть о чем. До сих пор общество существует лишь на бумаге. Просили дать пя1ь тысяч взаймы, на первоначальное обзаведение,- не дали. В Литве, говорят, правительство ссуди,10 на эти цели пятнадцать тысяч, здесь - ни гроша. Не на что издать устав. Рассчитывали до конца учебного года привлечь хоть немного школьников на местах,- нет тридцати рублей, чтобы размножить положение о юношеских секциях.
Значок общества хотели выпусти1 ь для распространения, требуется шестьдесят килограммов меди, в Госплане республики сказали: «Подайте заявку, в будущем году рассмотрим».


О зарплате и говорить не приходится,- в командировки и то приходится пока на свой кошт езди1ь. Вот и сегодня Георгий Дмитриевич собирается в Каларашскиii район - что поделаешь, надо выезжать на места, проводить районные учредительные конференции, иначе не сдвинешь дело с мертвой точки ...
Если бы такое рассказывалось с чужих слов, пожалуй, не поверил бы. Но секретарь общества самолично сидит передо мной, и вид его не оставляет сомнений, что вот уже скоро полгода он работает, не получая зарплаты, и не дают шестидесяти рубле኿'"!


на машинистку-счетовода, и хорошо еще, что помещения пока не дали, а то и вовсе
1шнфуз получился бы.
Вспоминаю Грузию, где добровольное общество существует вот уже шесть лет.
Недавно мне прислали из Тбилиси очередной выпуск ежегодника общества «Друг наi\Iятника» - хорошо издан11ый, с цветными и черно-белыми иллюстрациями, со статьями серьезными и разнообразными: о памятниках зодчества и археологии, о практике научноii охраны и восстановления, о состоянии дел за рубежом, о собственных достижениях и недостатках. Из помещенной в сборнике хроники узнаешь, что за прошедшиi'1 год общество смогло выделить из своих средств на дело охраны и реставрации сто тысяч рублей - в дополнение к отпущенным по бюджету республики. Сумма в ኙ1асштабах
Грузии не та1< уж и велнка; IIO гла1шое тут измеряется не рублем.
Устав грузинского общества начинается словами: «Все находящиеся на территории Грузи11ской ССР памятники культуры, имеющие научное, историческое 11л11 художествешюе значение, являются неприкосновенным народным достоянием и состоят 11од охоаной государства». Наверное, осознанной действенностью этих слов, их соответствис:м действительности и определяется все.

8

В 1 961 году литовским «друзьям памятников» доста,1ось: с высокой трибуны прозвучали слова о руководителях, которые взялись за восстанов,1ение из руин дворuов и замков феодалов. Люди, пожелавшие восстановить знаменитый заኚ·1ок Тракай в Литве, были прямо названы растратчиками народных ср_еgств.

ОХРАНЯ ЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ
1 97


И посколь!(у тут же было осуждено и даже осмеяно увлечение реставраuией «многих ненужных объектов старины» еще и в Подмосковье (где, к сожа,1ению, и пu сей день большинство uеннейших усадебных ансамблей находится в запустении), речь обрела явно расширительный смысл.
До чего трудно творить с помощью слов и как легко разрушать! И как ретиво подхватывается порой брошенное сверху слово! На Украине сумма годичных ассигнований на охрану и восстановление памятников культvры была после упсмянутого выступления тотчас «срезана» с четырехсот тысяч до восьмидесят;,. От лиu подчиненных требовали немедля сократить число f!аходящихся под охраной памятников, причем речь шла не о значении, а именно о числе.
Помню рассказ одной из сотрудниu республиканских научно-реставраuиопных мастерских, как «сокращали» Львов. Там на Рынке - на древней uентральной площади - стоят плечом к плечу пятнадuатый, шестнадuатый, семнадuатый века, один из немногих сохранившихся в стране городских старинных ансамблей, сорок четыре древних здания, каждое из которых - произведение зодческого искусства, живая страничка истории.
Хитроумные девушки из реставраuионных мастерских нашли выход - объединили все дома на Рынке под одним номером; так они и числятся по сегодняшний день в офиuиально."1 с_1шске охраняемых памятников архитектуры - под № 326. Так и была сокращена итоговая uифра по Львову на сорок три «единиuы», и никто свыше этого не заметил - или не пожелал заметить; дело ведь было вовсе не в сути, а в uифре ...
Но в иных случаях, когда хитроумием невозможно было обойти твердость начальства, приходилось действительно сокращать, пока не достигли намеченной загодя «контрольной uифры» - 35 проuентов.


Не стану приводить перечень исключенных объектов; что было, то сплыло, и если я, скажем, назову uерковь семнадuатого века в Русском Поле (Тячевский район Закарпатской области) или похожую на плывущий корабль uерковь Анны в селе Л ишня (один из немногих памятников деревянного зодчества восемнадuатого века на Киевщине) , от этого ничего не изменится - ни для читателя, ни для погибших сооружений. Будем говорить о том, что покуда живо. Что уuелело в списках и числится ныне под oxpaнoii го су да рства.


9

Неподалеку от площади Рынок во Львове стоит «каплиuа Боимов» - фамильная усыпальниuа-капелла знатной купеческой семьи. В недавно вышедшей книге Г. Островского «Львов» (издательство «Искусство». Л.-М. 1 965) сказано об этом сооружении так·
«Каплица Боимов - произведение необыкновенное, не имеющее себе подобных во львовской архитектуре. Весь фасад сверху донизу сплошь nокрыт скульптурами. рельефами, декоративной резьбой. Здесь статуи апостолов, медальоны с пророками, евангельские сцены, барельефы, горельефы и круглые фигуры. мас1<ароны, картуши -- настоящий калейдоскоп декоративных мотивов. В них нетрудно найти отголоски влияний и_ форм готики, итальянского В озрождения, нидерландского и немеuкого искусства, наконеu местных художественных традиций. высокого искусства украинских и польских скульпторов и мастеров декоративной резьбы».
Цитирую не за отсутствием собственных с,1ов или 'v!ыслей; hебольшая, как бы задымленная дыханием веков капл;uа, ՘ купорссной прозеленью двухъярусного купола, с живой игрой светотени на почернелых рельефах стен, с большеглазыми, круглuгол<:Jвыми, чуть неуклюжими мужичкr1 ми-ьпостолами, вросла в память так же нерушимо, как врастали в гущу города средневековые здания. Цита1у я привел, чтобы показать, как не согласованы бывают иной раз движения правай и левой руки.
Кннга Г. Островского вышла в отлично издаваемой, успевшей завоевать популярность серии книг-путеводителей по наиболее примечательным памятниками зодчества городам страны. Каково же должно быть заинтересованному читателю, купившему по пути во Львов эту книгу и пришедшему с ней в руках на место, к необыкновенной каплиuе Боимов, не имеющей себе подобных во львовской архитектуре? Что должен ду
!'1ать он, увидев заколоченные изнутри некрашеной фанерой окна с решетками и везде-

1 98
ЛЕОНИД ВОЛЫНСКИЙ


1 98
ЛЕОНИД ВОЛЫНСКИЙ

сущий амбарный замок на дверях? Ведь в книге сказано еще, что внутренность капеллы, ее интерьер, по своим художественным достоинствам куда uеннее фасада, что скульптура интерьера - «одно из высших достижений Пфистера и всей львовской пластики эпохи Возрождения» ...
Должен сказать, мне повезло: я располагал некоторыми полномочиями и вдобавок заведующая расположенного рядом .: каплицей магазина «Малятко» оказалссь на месте. Сезам открылся, и я получил возможность увидеть ту часть высших достижений
Пфистера и всей львовской пластики эпохи Возрожден:-1я, какая не была в данный момент скрыта от посторонних взглядов складскими сте.1лажами, ящиками, тюками, стопками полушерстяных одеялец и прочим скарбом промтоварного магазина «Малятко», что в переводе на русский значит «Малыш».
Свет яркого дня проникал сквозь выбитые окна подкупольной башенки-барабана; в дождливые дни тем же путем проникает и влага, о чем свидетельствуют следы на бесчисленных скуJ1ьптурах купольного свода, глядящих как бы удивленно из своих углублений-кессонов на происходящее. На случай вечерней надобности магазин устроил тут свое подсобное освещение, а также антиворовскую сигнализацию; у входа изнутри прико.1очена к стене громоздкая распределительная коробка, от нее тянутся куда следует разноцветные провода.
Что современные торговые работники в отличие от похороненных здесь купцов нисколько не богобоязненны - не беда, скорее напротив. Но какова мера общности атеизма с невежеством, с неверием в какую бы то ни было ценность культуры, с бездумным прt•зрением ко всяким «художествам»?
Впрочем, что говорить о купцах сегодняшних - им сдали «необыкновенное произведение» под склад (или, как говорится, подсобку) , они соответственно и пользуются.
Арендную плату вносят исправно. Попросят уйти, освободить помещение - освободят, а что дальше - не их забота. Об этом позаботится начальник областного отдела по делам строительства и архитектуры Андрей Михайлович Шуляр.

10


10

На Украине в отличие от Молдавии функции охраны памятников культуры оста· лнсь за Госс гроем. В центральном аппарате этим делом (имею в виду повседневное ру· ководство и контроль) занимаются два человека (я не оговорился - именно два на всю республику) . На местах соответствующие обязанноt:ти возложены на областные отделы.
Поговорите в Госстрое УССР о практическом положении на местах, и вам непременно назовут Шуляра. В самом деле, этот образованный, энергичный архитектор выгодно отличается хотя бы тем, что относится к памятникам зодчества с живым интересом и занимается ими не по одной лишь обязаннос ги, ложащейся дополнительныኜ1 гру· зом поверх других неотложных дел и задач.
В Госстрое республики я испытывал некоторую неловкость, сидя в кабинете начальника одного из отделов; на стене висела карта-ехема, от Карпат до Черного моря темнеющая значками: старые и новые города, заводы, фабрики, электростанции, рудники, огромный фронт строительства. В кабинет то и дело заглядывали работники отдела, звонил телефон, вызывали на срочное совещание. Начальник говорил со мной подчерк· нуто терпеливо; и гсе же неловкость ви1 ала вокруr, и я не мог отделаться от ощущения, что отнимаю у начальника драгоценное время.
Ничего похожего я не испытывал в кабинете Андреи Михайловича Шуляра, хоть

и здесь все устав.኉ено и увешано картами-схемами, перспективами и макетами новых жилых комплексов, санаториев, промышленных предприя rий, а хозяин, говори со мной, то и дело поглядывал на часы.
О том, что Андрею Михайловичу приходится нелегко, что стычки с областным начальством нередки, что за ним укрепилась - пусть кгк бы полушутливо - репутаuия едва ли не защитника uерковников (или по меньшей мере uерквей ) , об этом я знал уже со стороны. Па и сам Шуляр не скрывал этого, говоря о трениях и трудностях хоть и с улыбкои, но вполне серьезно.

ОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ
1 99


ОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ
1 99

Кому охота вступать в постоянные стычки, «зарабатывать» выговоры? Недавно молодежь села Стоянов Львовской области обратилась с просьбой отдать бездействующую церковь под сельский музей; даже Андрей Михайлович не взялся поддержать просьбу где следует.
В дельной статье М. Ю. Брайчевского «Сохранить памятники истории» (журна ՗
«История СССР», No 2, 1966) справедливо говорится о небесспорности для многих самого тезиса о необходимости со"<ранl!ть, охранять. Конечно, теперь вряд ли кто-либо решится выступить открыто против охраны памятников культуры. Но скрытая, подспудная полемика - то под флагом бережливости, то под соусом атеистическим - ведется. продолжается, и последствия забытой речи сказываются на деле.
М. Брайчевский напоминает в своей статье об изданном в октябре 1 9 1 8 года дек· рете Совета Народных Комиссаров «0 регистрации, взятии на учет и охранении па· мятников искусства и старины, находящихся во владении частных лиц, обществ
J' учреждений». В статье приведены сведения: с 1 9 1 8 по 1 923 год (то есть во времена, хозяйственно очень трудныЕ:) в России было взято под государственную охрану


2350 древних церквей и м онастырей и 520 помещичьих усадеб, г:редставляющих худо· жественную или историческую ценность.
Казалось бы, излишне толковать сегодняшнему читателю о соuиально-исторнческих причинах, в силу которых зодческий гений народов на протяжении многих веков нахо· дил материальное воплощение лишь в строительстве храмов и сооружении замков1 дворцов. Но, быть может, в таком разъяснении нуждаЕ'тኝя кое-кто.
О том свидете.%ствуют автографы на стЕ:нах бутученской церкви, выколотые глаза ктиторов в Каушанах, проволочные сетки на окнах костела Бернардющев во Львове.
Об ЭТО"v! сооружении начала семнадцатого столетия ( оно бьшо построено за город• скими стенами, а теперь оказалось в самом центре) упомянутая книга-путеводитеш
Г. Островского говорит как об открывающем новую эпоху в архитектурной истории
Львова. И правда, от черно-седого с песчаниковой желтинкой фасада, где уравновешенность Возрождения так выразительно встречается с беспокойным духом эпохи барокко, не оторвешь глаз. Взгляд скользит кверху по туго свитым изгибам волют, по волнистым уступам высокого фронтона с мощными рельефами и статуями - к необыкновенно изящным очертаниям купола с видными издалека башенными часами. Но, вернувшись от неба к земле, взгляд вновь упирается в ржавые проволочные сетки.
- Бьют окна,- кратко пояснил т. Березко, областной инспектор по охране памя гников.ኞ Камнями. Мальчишки, хулиганье ...
Как ни стараюсь, не могу вспомнить случая, когда самые шкодливые хулиганы швыряли бы камни в окна действующего музея, театра, выставочного зала. Но за всю жизнь, кажется, не видел столько выбитых окон - стрельчатых, полукруглых, широких, узких,- сколько пришлось повидать теперь в МоJiдавии, на Львовщине, на Черниговщине.


Боюсь, что вывод о заразительности примера может показаться стандартной мораJiистикоИ. Но, как ни верти, трудно было бы убедить паренька с рогаткой, что заколоченное наглухо (или, напротив, настежь распахнутое) , намертво заброшенное строение есть пю.1ятник культуры, который надо беречь. Охранная доска 11а таком
::ооружении лишь укрепит паренька в смутном сознании: не верь глазам :воим ...


1 1

Кроме издавна принадлежавших костелу Бернардинцев резных скульптур (они уходят ярусами под высокие своды ) , тут полно статуй из других мест, из других костелов, церквей и соборов. Пришельцы стоят, прислоненные к стенам, к четырехгранным стоJ;бам-колоннам, Jiежат в золоченых своих одежда"< на каменном I1олу, запрокинув бледнокожие лица с воспаленными веками и чуть приоткрытыми в улыбке или

с Г!Jадании бескровно-розовыми губами.
Деревянная раскрашенная скульптура эпохи барокко всегда поражала меня умением ее мастеров удержаться на тончайшей грани между искусством и банальностью. Блеск позоJiоты, сочетание «натуральной» раскрашенности с условной изыскан-

200
ЛЕОНИД ВОЛЫНСКИЙ


ностью поз и жестов, чрезмерный как будто интерес к подробностям - до волоска, до ногтя на пальце,- словом, все, что, казалось бы, противопоказано искусству (а искусству скульптуры в особенности) - тут дает неожиданный результат; дает волнующее, острое чувство движения по кромке, по самому пограничному краю.
Католическая церковь хорошо знала свою аудиторию; но ее художники зналн кое-что и сверх того. Если онч и снижались, то лишь с тем, чтобы протянуть руку - и приподнять.
Не стану, однако, задерживаться на описаниях; тысячи слов, как известно, не заменят одной картины. Глядя на свезенные отовсюду статуи, я подумал, что «Бернардины» (так называют костел во Львове) могли бы стать единственным в своем роде музеем (или, если угодно, выставкой) монументальной скульптуры барокко, где зритель сам нашел бы ответ на свои вопросы и унес бы собственные впечатления.
- Верно, мы об этом думали,- сказал Андрей Михайлович, когда я поделился с ним нехитрой мыслью. Согласился он и с тем, что каплица Боимов тоже достойна открытого обозревая, как и м ногие другие здешние памятники. Но пока удалось добиться разрешения лишь на устройство музея атеизма в Доминиканском костеле.
Костел этот, названный в книге-путеводителе самым грандиозным сооружением львовской архитектуры, построен в восемнадцатом веке по проекту военного инженера и архитектора, коменданта Каменец-Подольской крепости Яна де Витта. Ero купоJJ напоминает очертаниями купол римского собора святого Петра, а мощные пучки ко.1онн и напряженный изгиб фронтонов фасада приводят на память другие, не ыенее знаменитые произведения южноевропейского барокко.
Внутри, однако, господствует нарядное рококо. Под гигантским элJJипсоы купольного белого свода блестят золотом восемнадцать декоративных скульптур. Сонмы других статуй будто соревнуются в прихотливом разнообразии поз и ракурсов. Высоченный резной алтарь поражает роскошью клубящихся форм. От сияния позолоты как бы светится воздух. Благочестием и не пахнет.


В эту моцартовскую праздничность траурной нотой вкраплены стоящие в боковых капеллах надгробия - шесть смертельно-белых алебастровых воинов (перенесены сюда из древнего готического костела, на месте которого построен Доминиканский) и несколько более поздних скульптур, одна из которых ( надгробие Дунин-Борковской) изваяна
Торвальдсеном.
На протяжении долгой своей истории Доминиканский костел дважды горел, трижды его реставрировали (последний раз в 1 956- 1 958 годах) . После печально памятной тирады о растратчиках народных средств тут быJJ устроен склад сахара.
Склад существовал до позапрошлого года, последствия теперь должна устранить новая реставрация. Дело движется покуда ни шатко, нн валко: под сводом стоят леса, рабочих что-то не видно. Но зато видны и слышны другие труженики - в обширных подвалах находится база Плодоовощторга, оттуда с натужным гиканьем выкатывают на поверхность бочки с саленьями, вытас1<ивают какие-то корзины и ящики, грузят в подъезжающие к боковому фасаду грузовики.


12

Увндев такое, не знаешь, 1<ем возмущаться, кого обвинять; Aнnpei'i Михаiiлович
Шуляр, я убедился, был бы рад «изп-rать торгующих из храма»; 110 где взять TOГila тот минимум денег, без которого все вообще полетит в тартарары?
Пора внести ясность: то немногое, что могут сделать во Львове ( или других местах) пля хоть какого-нибудь поддержания памятников зодчества, делается за счет так называемых «спецсредств», то есть, говоря проще, за счет получаемой от нанимателей арендной платы. Из областного бюджета па эти цели не отпускается ни гроша.
А из республиканского даются такие крохи, о которых не стоило бы и говорить.
На все находящиеся под охраной памятники зодчества Украины (числом 864) отпушеио на 1 966 год из республиканского бюджета 1 90 тысяч рублей. А roдoвoi'r план восстановительных и консерваllионных работ по одной лишь Львовской облает!! 11ревышает 1 00 тысяч (действительная потребность значительно выше)_.

ОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ
201

М. Брайчевский в своеi'1 статье справедливо r·оворит о необходимости использоnать помещения памятников зодчества под музейные экспозиции, выставки и т. п. Однако заканчивается рассуждение настораживающим абзацем :
«Памятники культуры при правильном подходе не только не потребуют от государства каких-либо специальных затрат, но, напротив того, могут быть источником определенных доходов».
В самом деле, литовские «растратчики» не поддались натиску, восстанови,1и замок
Tpaкai'r, и теперь, говорят, доходы от туризма с лихвой окупили затраченное. Наверное, и во Львове многочисленные туристы (в прошлом году здесь побывало двести пятьдесят тысяч, в этом ожидается до полумиллиона гостей) охотно платили бы по гривеннику за возможность воi'rти в каплицу Боимов, посмотреть выставку монументальной скульптуры в «Бернардинах» и т. д. и т. п. При всем том нельзя рассматривать вопрос лишь с точки зрения утилитарно-коммерческой (или, по-нашему, хозрасчетной) . Народное просвещение требует иного взгляда на вещи, действительный доход тут не измеришь


рублями.
Взяв на себя охрану памятников культуры, государство тем самым берет и определенные материальные обязательства - такова логика. Успокоительно-извиняющиеся заверения о возможности вести дело без каких-либо специальных затрат лишь затуманивают вопрос.
Но беда в том, что далеко не все склонны рассматривать дело охраны памятников культуры как часть народного просвещения. Напротив, докучливая возня с церквами. костелами, соборами представляется кое-кому занятием едва ли не вредным. И если уж нельзя избавиться раз и навсегда от этих «пережитков», то спокойнее, пожалуй, держать их на замке.
Рядом с площадыо Рынок во Львове стоит один из памятников такого рода -
Армянскиi'1 собор. К наружной стене привинчена литая охранная доска: «Костел XIV века»
Уже одна эта надпись - ൴видетель канцелярского равнодушия; что скажет она неосведомленному прохожему о сооружении, которое вовсе не костел, а собор, к тому же имеющий многовековую историю? А вець история стоит внимания - перед нами е.J.инственный памятник армянской архитектуры на украинских зеi11лях, где многие тысячи «харибов»-изгнанников находили убежище от преследований завоевателей.

Очень хотелось попасть в уютный, веющий неожиданным дыханием Востока соборный дворик с тенистой каменной аркадой, с могильными плитами древнего кладбища,- но на решетке-ограде со стороны Армянской улицы висел вездесущий замок.

Внутрь собора я все же попал; мне давно говорили, что нельзя не побывать там.
И верно - я получил редкую возможность заглянуть в холодную, полусырую сокровищ
҉;ицу, где собраны произведения украинского искусства за пять столетий - с четырнадцатого по восемнадцатое.

Скажем точнее: в Армянском соборе заточена первоклассная, единственная в своем роде коллекция иконной живописи, декоративной резьбы и скульптуры - десять тысяч экспонатов, густо заполн11вших стоящие в главном нефе и на хорах стеллажи.


Д11рсктор Львовского музея украинского искусства т . Якущенко без тени надежды говорил о воэмож11остн выставить хотя бы часть прозябающей коллекции для обозрения,- на это нет ни средств, ни помещения, ни санкции свыше. Подобная выставка рассматривалась бы тут едва ли не как открытая ре,шгиозная пропаганда.
Слов нет, иконы есть иконы, даже если они написаны такими своеобычными художниками, как Иван Рудкович или Иов К.ондзелевич. Но как быть в таком случае с Андреем Рублевым, с Феофаном Греком, с Дионисием, с многовековой историей живописи, с Рафаэлевыми мадоннами?
С мешно, казалось бы, говорить об этом всерьез - а приходится. Недомолвками

тут 11е обойдешься.
Атеистическая пропаг2нда, как и любая другая, не может быть основана на недооерии к разуму. На деревенском кладбище в Бутученах я видел полдесятка старинных придорожных крестов; выразительные. как толькr; могут быть выразительны так называемые примитивы. наивные творения безвестных резчиков свезены были со всей ближ
:-1\"й оr<руги (спасибо, что не уничтожены) . Теперь вдоль тамошних дорог стоят бетонные

202
ЛЕОНИД ВОЛЫНСКИЙ


202
ЛЕОНИД ВОЛЫНСКИЙ

олени, медведи с медвежатами из разряда массовой продукции Художественного фонда .
Не знаю, возросло ли о т этой замены число неверующих.
Когда в селе Тухолька Львовской области бабы поколотили председателя сельсовета за то, что изрубил и сжег «начинку» бездействующей церкви - алтарную резьбу, живопись,- тут, наверное, сказалась не одна лишь оскорбленная религиозность. Тут были оскорблены и другие чувства. Естественные чувства уважения к труду и умению, к человеческой памяти.
Чем склад сахара или квашеной капусты, пусть уж лучше музей атеизма с непременным «маятником Фуко» и поучительными витринами-стендами; но сражение за человеческие души трудно выиграть на таком узком плацдарме. Мне кажется, атеистическая пропаганда как обособленная, ведомственная, что ли, отрасJ:ь деятельности вообще лишена смысла.
Как-то мы с главным архитектором Л ьвовских научно-реставрационных мастерских
Иваном Романовичем Могитичем отправились поглядеть на деревянную церковь восемнадцатого столетия, привезенную когда-то из села Кривки и поставленную н а северовосточной окраине города, на краю лесопарка, в качестве образца «бойкивского» стиля.
Теперь в лесопарке намерены ( есш1 отпустят средства ) устроить «ск;снсею> - музей на открытом воздухе с образцам•൵ народного зодчества Львовщины - хатами, церкваыи, мt>льницами, клунями, заезжим двором, с предметами бඬ;,та, прикладного искусства - словом, такой, какие существуют у нас в Прибалтике, на Кижах ( а существовал одно времи и в селе Ко.10менском, пока Н<' заглох от небрежения ) .
Деревянная церковь и з Кривки, серебрящаяся на старости чешуйчатым тесом. внятно говорит об истоках стиля : ее стройный, уступчатый очерк тотчас напоминает


характерную стройность «смереюI» - карпатской ели.
В отличие от северно-русских деревянных церквей с подвесными дощатыми потолками («небо») на Украине оставляли внутреннее пространство открытым (тут, наверное, сказались климатические различия ) . Смелость конструкции, таким образом, предстает наглядно. Еще одна особенность - ж ивопись; тут писали прямо по внутренней обшивкt>, по доскам, и здешние старые росписи, прозрачно-смуглые, с просвечивающими прожилками древесной структуры, необыкновенно красивы (и, замечу в скобках, малоизвестны).
Не знаю, была ли расписана Кривчицкая церковь; при переносе сменили внутреннюю обшивку, и хотя это было давно, внутри сохранилась восковая желтизна и запах смолистой стружки, всегда казав•дийся мне самым приятным из всех земных запахов.
Пока мы с Иваном Романовичем поднимались на звонницу, внутрь вошли любопытства р ади трое парней спортивного вида. Задрав головы, они поглядели вверх, походили молча вдоль стен, заглянули в алтарную часть. З атем один деловито сплюнул и проговорил:
- Вот стадион тут построим - мировая раздевалочка будет, верно?
Пока, за отсутствием стадиона, ребята гоняли мяч на вытоптанной лужаi'1ке неподалеку. Ворота у них были обозначены сброшенными н аземь пиджаками.

13

Тут я вспомнил другие ворота - из могильных каменных плит на краю старого
Л укьяновского кладбища в Киеве, где спортивного вида парни с мотоциклетного завода вот так же гоняли мяч под хрипловатые судейские свистки.
За кладбищем загибался дугой длинный овраг, по-украински - яр, обрывистая рассечина, глубокий шрам на теJ!е земли, из тех, что сами по себе не сглаживаются,


не заживают. Теперь его «замывали» - :;акачивали пульпой, смесью воды с песком из
Днепра; здесь было предназначено вырасти новому жилому массиву.
Сентябри в Киеве стоЯ1 иной раз такие, когда, кажется, не может стрястись ничего дурного. Такой день и синел над золотом кленов и тополеi'I, над бледно-желтой изломистой крутизной оврага, где внизу недвижно зеленела мутноватая вода.
Замыть столь глубокую ра-:сел!'ну - дело нескорое;
Е длинном озере, видно, успела завестись рыба, а где рыба - та\1 и рыбаки. Они терпеливо сидели с удочками внизу на глинистых выступах. А н аверху, на кроыке, стояли другие; с первого взгляда

ОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ
203

൶южно было подумать, что пришли они посмотрегь, клюет ли. Постоят, поглядят мопча. уйдут, подойдут новые. Но время от времени вдруг слышалось проглоченноt: рыдание, какую-нибудь женщину в черном платке уводили под руки, и снова делалось тихо до следующего вскрика.
Голенастая девочка в коротком платьице, лет одиннадцата - двенадцати с виду, появилась тут, когда я собрался уже уходить. Какие-то были у нее свои дела, свои
"IЫсли: может быть, она радовалась, что рано кончился школьный день и можно без особых забот попрыгать на одной ноге, поджав другую и время от времени оглядываясь, бежит ли вслед кудлатая собачонка.
- Альма, Альма! - позвала она, когда та замешкалась у какого-то кустика.
- Послушай,- спросил я,- ты не знаешь, о чем здесь люди плачут?
Девочка поглядела на меня недоуменно, затем на стоящих у кромки оврага, пожала плечами.
- Не знаю. Постреляли тут кого-то в войну ...
Закинув пшеничные косицы за спину, она поскакала дальше, собачонка за ней.
Со стороны
Сырца донесся дискантовый свисток, пыхтенье, перестук вагонных колес. Там, за желтеющей под солнцем листвой, за последним отрогом Бабьего яра, на детской железной дороге учили пионеров нести путевую и станционную службу, водить поезда.

14


14

Может быть, все и начинается с заброшенного, оскверненного кладбища, с позабытой могилы?
В Чернигове архитектор А. А. Карнобед показал мне копию посланного ;з одну из московских газет письма под выразительным заголовком «Кощунство». Там речь идет

о проекте новой улицы в р айоне урочища Рашевuщна, трасса которой намечена, как сказано в письме, «ПО братским могилам советских граждан, замученных и расстрелянных в 1 941-1943 rr. фашистами, хотя этого легко можно было бы избежать, сместив трассу улицы-дороги с глубоких, заросших ценными деревьям и оврагов и братских
МОГИЛ».
Письмо это было не первой попыткой исправить ошибку. В статье «Зодчий и природа» (газета «Радянська Украiна», 23 ноября 1 965 года) говоридось уже о необходимости скорректировать проект Ново-Громадской улицы (в переводе на русский это значит
Ново-Гражданская ) . Требование было выдвинуто и поддержано на собрании архитекторов Чернигова. О результате свидетельствуют заключительные слова письма: «Странно, но факт - кощунство над ла;щшафтом и братскими могилами в урочище Рашевщина продолжается. Доколе?»
Андрей Антонович Карнобед, тридцатисемилетний архитектор, человек с доброй улыбкой и прозрачно светлыми глазами, во взгляде которых странно соединились доверчивость с настороженностью, показался мне фигурой чрезвычайно характерной и любопытной. Поговорив с ним раз-другой, проведя вечер в его тесно(! комнатенке, сплошь

и беспорядочно заваленной книгами, фотографиями, набросками, свертками чертежей и прсч., я подумал, что не зря-таки в его фамилии сошлись кара с бедсй; блатполучной жизни ему, наверное, не видать. Во всяком случае пока он еще ее не видел.
- Ах, Карнобед, как же, как же ... - слыша.1 я не раз впоследствии и в Чернигове


11 в Киеве,- да, конечно, знающий, образованный архитектор, ничего не скажешь, но ...
Понимаете ли. хлебоҊ1 его не корми, дай только покритиковать ...
Пожалуй, зряшным дело!\1 было бы искать человека, искренне обрадованного критикой в свой адрес. Но какая картина откроется перед исследоватеJiем-художнико:v или социологом, когда он обратит взгляд за кулисы скрытой борьбы с критчкующими!
Долгий опыт выработал тут сво;о стратегию и тактику, свои испытанные приемы, ей-богу же, достойные изучения.

Приемы, примененные против А. А. Карнобеда, поначалу не выходили за рамки стандарта. Раз-другой бросить тень на собраниях, предложить уйти с работы «по собственному желанию» - все это должно звучать, как гуманное предостережение. Ну,

204
ЛЕОI-JИД ВОЛЫНСКИЙ


204
ЛЕОI-JИД ВОЛЫНСКИЙ

1;1 что. если человек продолжает свое: пишет письма, публикует в газетах статьи - словом, путается под ногами?
Вот новинка - «черниговский вариант>» А. А. Карнобед спроектировал студенческое общежитие и решил оживить здание наружными рельефами, выложенными в кладке из обычного и лекального кирrൺи.:а (прием, замечу, имеющий давнюю традицию в украинском и русском зодчестве) . И вот - чрезвычайное происшествие: некто усмотрст в рельефе орнаментального фризэ. повторяющуюся букву «А» ...
Спешу рассеять недоумение читателя: тут было усмотрено не что иное, как попытка увековечить себя, возвысить свое «Я» (виноват, «А») чуть лк не над н2родом.
Погодите, однако, смеяться: вскоре А. А. Карнобеду пришлось сменить место работы.
Следующий шаг «т2йной войны>: неудобного человека отчислили из заочной аспирантуры в Киеве. Руководитель ИЕ൷титута, сообщая об этом, счел возможныы пояснить в разговоре с глазу на глаз: «Там, знаете, мнение о вас сложилось, с руководством ссоритесь ... »
Как развернется дело дальше, сказать трудно: 1 7 апреля с. г. в «Строительной газете» появилась статья «Разочарованная Десна», где резко (и, на мой взгляд, убс-дительно) критикуются черниговские руководители 3а решение построить крупный завод силикатного кирпича в зоне отдыха. в живописнейшем уголке над рекой-красавиuей. рядом с пляжем, прибрежными рощами и пионерскими лагерями. Под статьей ии подписи: А. Карнобед, А. Зсря, Ю. Полонский.
- Нет, не работать ему в Чернигове ... - сказал, прочитав статью, один из тамошних моих собеседников.

15


Тема несостоявшейся аспирантуры А . А. Карнобеда - «Некоторые особенности реконструкции исторических городов», то есть, говоря проще, проблемы сосуществования нового и древнего. Контуры темы очерчены в статье «Застройка Чернигова и памят11111;и архитектуры» («Деснянська правд<J», 14 января 1 958 года) . От этой даты можно бы повести отсчет неприятностей: в статье содержалось несколько критических замечаний, в частности по поводу планировки и застройки ул1щы Трудовой.
Улица эта (теперь и мени Героя Советского Союза Сережникова) справедливо названа в статье экскурсионной аллеей; она как бы связывает архитектурный ком<1- лекс черниговского детинца-кремля с редчайшим образцом зодчества Древней Руси, посадской П ятницкой uерковью.
Сухие слова, быть может, мало скажут читателю - древние памятники Чернигова н адо увидеть. Ско.൸ько ни читал я ученых книг и статей, сколько ни пересмотрел фотоиллюстраций, как ни был подготовлен, вид черниговских соборов и монастырей н ад весенним разливом поразил меня едва ли не больше, чем все виденное прежде, может быть, особенным чувством истока, первоосновы.
Кажется, не сыщешь другого места, где так явственно обозначилось родство культур, их первоначальное единство, где та1< дружески соседствовало бы зодчество
Древней Руси и Украины, где так наглядны был11 бы взаимовлияния. В современном мире, где многие все еще предпочитают перегородки единству, такие примеры звучат особенно выразительно.


Пятниuа нэ торгу звучит в этом аккорде особой нотой. Тут была сделана первая попытка преодолеть византийскую крестово-купопьную систему (а вместе с тем, быть может, впервые сказалось неосознанное стремление освободиться от нравственных оков византинизма) . Сложенная из кирпича-плинфы нэ цемяноч1юм растворе,- стремительный взлет вертикалей, через всплеск;. полукруглых ступенчатых закомар, к последнему всплеску округлой главы над прорезью узких высоких окон подкупольного барабана. красно-розовая церковь-башня подияпаси далекпй п редв൹стницей таких строений, как храм Вознесения в Коломенском. Она осталась последним свидетельством подъема, оборванного нашествием и неволей.
При восстановлении в семнадцатом веке (и в последующих перес1 роi·1ках) Пятница


ОХРАНЯ ЕТС Я ГОСУДАРСТВОМ
205

на торгу, как и другие сооружения Древней Руси, утеряла первоначальные фор;у1ы, они были скрыты под круто изогнутыми фронтонами, под новой системой кровли, под грушевидными главками украинского барокко. В годы Отечественной войны церковь была разрушена прямым попаданием авиабомбы. Вскоре после освобождения Чернигоr:...< сюда приехал из .Мссквы ученый-археолог и реставратор П. Д. Барановский. Его настой· чивости, его долголетней самоотверженности мы и обязаны возрождением Пятницы в ее древнем виде.
А. А. Карнобед показал мне свой узкопленочный фильм о памятниках Чернигова, там есть несколько уникальных кадров, касающихся восстановления Пятницы. «Вон, видите, Барановский»,- сказал Карнобед, указывая на худощавого человека в кепке. отличавшегося от рабочих-реставраторов разве что возрастом.
О П. Д. Барановском в Чернигове рассказывают как о чудаке, отказавшео1ся жить


н гостинице,- 011 жил в колокольне восемнадцатого столетия, предпочитая всем б:;юnам тюльку с халвоii и превращая постепенно свое жилье в музей восстановления Пятницы.
Дальнейшая судьба колокольни и собранной Барановским коллекции - разговор особый. А пока несколько слов о возрожденной Пятннце.
Наверное, в любом, даже самом тщательном, восстановлении неизбежен урон - некоторый привкус повторности, что ли. Однако при всем том восстановленная на осно· ве изучения обнажившихся в руинах древних частей здания, Пятница остается единст· венным в своем роде п амятником.
Понимая значение этого сооружения в общем строе черниговских древностей, Кар· нобед задолго еще до окончания восстановительных работ нёпоминал о необходимости соблюсти наиболее выгодные масштабно-пространственные соотношения при застройке улицы-аллеи между кремлем и Пятницей.
Чтобы сделать это, требовалось лишь одно - прислушаться, отступиться от непро·
.1уманного решения. Но есть ведь неписаное rравило, отождествляющее авторитет с незыблемой твердостью".
Утщу Трудовую, т.:JГда ещൻ не построенную, отказались расширить и скорректиро· вать ее перспективу по оси Пятницы, как того требовали интересы дела. А для строп· тивого Карнобеда началось время кар и бед.

16


16

Киевский архитектор Николай Вячеславович Холостенко, знаток зодчества Древ· ней Руси, участник восстановления Пятницы, рассказывал о реставрации другого чер· ниговского памятника - Борисоглебского собора.
Сооруженный в 1 123 году как усыпальница черниговских князей, собор понатер· пе.ർся за восемь столетий: в тринадцатом веке его разгра5или ордынцы, в семнадцатом он горел в большом черниговском пожаре, затем был передан доминиканскому ൽюна·
.:тырю". Во время Отечественной войны собор жестоко пострадал от бомбежек.
При подготовке к восстановлению ( 1947-1948 годы) тут были найдены под слоем земли древнейшие образцы белокаменной резьбы (капители, угловые камни) -· очевидное свидете.ൾьство происхождения жизнелюбивых владимиро-суздальских рельефов.
В дальнейших поисках внутри собора была обнаружена часть первоначального шифер· ного пола, а ниже уровня пола раскрыт терем десятого-одиннадцатого столетия; нз· ходка исключительная, ecJiи вспомнить, как мало найдено образцов тогдашнего жилья.
У Николая Вячеславовича дрожали руки, когда он говорил о складе сахара, кото· рый был устроен в восстановленном Борисоглебском соборе. (Какое однообразие, не правда ли? Снова сахар!) Пятипудовые меш1ш сбрасывались с плеча на шиферный пол двенадцатого века, кзждая плитка которого была сто раз ощупана, оглажена, обдута от пыли времен.

Теперь, правда, сахара в Борисоглебском соборе нет; тут хранится подсобное иму· шество черниговского парка культуры и отдыха.
Слово «культура» звучит своеобразно перед лицом сваленных под сводами собора отслуживших плакатов, бочек, обломков парковых «атгракщюнов», качелей-лодочек, катальных горок. Подойдя к раскопанному терему десятоrо века, я увидел торчащие нз

206
ЛЕОНИД ВОЛЫНСКИЙ


206
ЛЕОНИД ВОЛЫНСКИЙ

захламленной ямы колья, доски, порожние ящики, обрывки веревок и размалеванных тряпок.
Снаружи Борисоглебский собор светиrся белизной, так идущей к строгой чистоте его форм; к стене привинчена охранная доска; в узких окнах почти все стекла выбиты.
Рядом. на Спасо-Преображенском соборе (старший брат Софии Киевской! ) , двое маляров красят зеленью шатры угловых круглых башен. Внутри свалены ржавые «финские» сани и еще кое-кэкой скарб; где-то тут сохранился ф рагмент росписи одиннадцатого века - самый ранний образец фрескового письма Древней Руси.
В сущности, черниговский детинец с его памятниками семи столетий в течение долгого времени использовал1>J как хоздвор городского 11арка культуры и отдыха.
Принадлежащую этому учреждению зеленую территорию на холме над Стрижнем тут привыкли называть по-старинному: «В<Iл». Название пошло от крепостных укреп
•")ений, окружавших когда-то детинец. По юго-западной кромке холма длинной цепью расставлены пушки послепетровских времен.
Черниговцы издавна любят гулять «На Валу»; по вечерам тут полно народу - прохаживаются в аллеях, сидят на скамьях, едят мороженое, пьют пиво в дощатом павильоне на южной оконечности н ад обрыЕом, откуда открывается вид на Стрижень и неоглядный разлив Десны.

17


Как легко, выйдя сюда, забыть под звуки транзисторов и смех молодежи о белеющих за стволами деревьев соборах, о старинном «Коллегиуме:., где разместились теперь какие-то сельхозучреждения. Как легко избавиться от навязчивых W'ыслей о чудакахреставраторах, древних фресках, об архитекторе Карнобеде с его бедами и заботама!
Настырные музейщики отвоевали в стоящем н а Валу :щании (па:11ятник гражданского зодчества семналцатого века) две комнаты под экспозицию живописи. Но 1 от, к rо ведал в пределах города вопросами культуры, воздал должное упорству музейщиков, прише11 на открытие, экспозицию осмотрел. Попутно предложил устроить в сводчатом подвсле пивную. Обескураженные музейщики так и не поняли, в шутку было сказано или всерьез.
Черниговская картинная галерея была разрушена немецкоi'1 бомбой в 1 94 1 году.
Много холстов погибло. Оставшиеся - числом около ста - томились после войны в каком-то запаснике. За двадцатилетие город вырос вдвое. Построены крупные предприятия. Полно молодежи. Можно, оказывается, расти и без картинной галереи, ничего страшного.
Другой здешний музей, историко-краеведческий, ютится на окраине в двух обветшалых строениях, дореволюционных загородных дачах. Вот несколько отрывков из
«книги впечатлений»:
« ... вопиющая нехватка места-ൿ. «тесно ... », «Низк11е потолки ... », «арктический холод ... »,
«угар ... », «Неужели городские власти бессильны сделать что-либо? .. » «Черниговские градоправители не уважают историю своего города ... », «Такое положение позорно ... »,
«Нельзя ли было отремонтировать для музея хоть один из древних соборов? .. »
«А. С. Пушкин (ему вчера открыли п амятник в Киеве от украинского народа) писал:
«Только невежество не уважает прошлого». Посочувствуем по этому поводу некоторым черниговским руководителям ... »


«Только невежество не уважает прошлого». Посочувствуем по этому поводу некоторым черниговским руководителям ... »
Запись датирована 7 июня 1 962 года. В это время оди11 из черниговских руководи· телей строил рядом с музеем стадион. Он страстно любил футбол и не побоялся строить на cвoii страх и риск без ассигнований свыше, за что ему было строго указано. Н о дело сделано, и теперь новые руководители, пр;езжая на очередной матч, оставляют свои машины вблизи домика, где в убогие запасники втиснуто огромное количество старинных тканей, серебряной утвари, 12 тысяч украинских народных вышивок (коллекцпя, получившая в 1 904 году Большую золотую медаль на Парижской всемирноii выставке и с тех пор никому не показываемая).
За отсутствием экспозиционной площади черниговцы вынуждены держать в Киевском институте археологии научно обработанные коллекции из стоянки Пушкари (эnоха позднего п алеолита, раскопа඀ю П. Борисковски ы ) , из ථ\11зи11ской стоянки (уника.1ьОХРАНЯЕТСЯ ГОСУ дАРСТВОМ
207


ные раскопки И. Шовкопляса ) . Увезены из Чернигова раскопанные тут Б. Рыбаковым сокровища времен Древнеi'1 Руси, в их числе редкостный мозаичный пол из Б.1аговещенского собора. Нет возможности экспонировать ко.•1леюши периода С'свободительноං'1 борьбы Украины и воссоединения. Коr:;оче, из 1 30 тысяч музейных экспонатов показывают меньше одной двадцатой.
Но вот, оказывается, город жив-здоров и без всего 'ного. Л юди ходят на работу, читают газеты, смотрят телепередачи, бывают в кино, и по вечерам на Валу бормочут в аллеях транзисторы, и молодежь топчется вволю на огороженной танцплощадке, построенной впритык к Екатерининской церкви (один из первеඁ1ших пятикупольных образцов на Украине) , где за ржавой запертой дверью тоже свалено чье-то пыльное барахлишко - кажетси, городского театра.
Напрасно А. А. Карнобед с товарищами трудился в 1 961 году над проектом благоустройства территории Вала, напрасно предлагал убрать отсюда «аттракционы», перенести их в нижний парк.
Напрасно убеждал, что архитектурно-художественный комплекс черниговского кремля, в сочетании с парком и сохранившимися здесь гражданскими строениями, с прозябающим и в запасниках коллекциями, дает возможность создать один из интереснейших в стране культурно-исторических запuведников. На тd· кие прожекты и сегодня, пожалуй, посмотрят, как на докучливую маниловщину. «Прuживем пока и без этого, есть дела поважнее»,- что скажешь в ответ на такое?

1 8


Я хотел б ы сказать, что захламленный древний терем, ядовито дымящий завод вблизи пионерского лагеря и улица, проложенная поверх братских могил, кажутся мче явлениями одного ряда. И что нельзя называть такую улицу Ново-Гражданской, если действительно думаешь о новых гражданах.
Я хоте,11 бы сказать, что понимаю А. А. Карнобеда и перестаю понимать Г. Н. Логвина, когда он пишет в недавно вышедшей книге («Чернигов, Новгород-Северский,
Гдухов, Путивль». «Искусство». М. 1 965) , что зна менитая Черная Могила и сейчас оставляет неизгладимое впечатление мощью и простотой силуэта. Да, верно, этот могидьный курган десятого века, о кагором вы можете прочесть в любом вышедшем у нас
(да и не только у нас) учебнике, которому посвящены страницы в любом курсе истории искусств, оставдяет теперь неизгладимое впечатление,- 110 не мощью и простотой rилуэта, а чудовищным небрежением. Он возвышается во дворе молодежного общежития строителей и зажат с одной стороны железобетонной танцплощадкой стройтреста, а с другой - врезавшимся в тело кургана забором и дощатой уборной «на два очка».
Археолог Д. Я. Самоквасов (он раскопал когда-то в Черной Могиле сокровища, составляющие теперь гордость наших музеев) поставил в 1873 году на свой счет памятный обелиск на вершине кургана. Выбитое в граните лицо древнего предка глядит с печальным удивлением н а стриженных под машинку, до пояса голых парней из стройучилища, загорающих под майским солнцем на вытоптанной траве, усеянной окурками.
Напрасно было бы обращаться к этим ребятам с нравоучениями; они ведь сами строили тут свою танцплощадку и наверняка знают, что врезавшийся в тело Черной
Могилы забор с уборной принадлежит областному суду. По другую сторону забора в судейском дворе покуривают в перерывах между заседаниями юристы.


Статья 207-я Уголовно-процессуального кодекса УССР грозит тремя годами заключения (или исправительно-трудовыми работами, или же штрафом) «За умышленное уничтожени2 или повреждение памятников культуры или природных объектов, находящихся под государственной охраной». Я не знаю ни единого случая применения этой статьи на деле; но знаю, как была снесена в Чернигове колокольня Пятницы (та самая, где жил Барановский и где находилась собранная им коллекция).
Это было сделано вопреки многим протестам и отсутствию должного разрешения в сентябре 1 962 года, тотчас после отъезда зарубежной делегации искусствоведов (только этим и задерживалось осуществление задуманного ) . Сделано среди бела дня, силами заключенных, отбывавших исправительно-трудовые работы за хулиганство и другие


провиннсстн. Сделано по настоянию ( нет, приказанию) председателя горисполкома.

208
ЛЕОНИД ВОЛЫНСКИИ


Колокольня значилась в списке охраняемых памятников культуры по Черниговской области под № 5. Стало быть, налицо преступление. Каково же было наказание? Сняли с работы инспектора по охране памятников культуры Призанта. А председатель горисполкома т. Дусь вскоре был избран в Чернигове секретарем горкома.
Теперь Пятница стоит сиротливо в центре города посреди зеленого газона, не позволяющего подойти к ней поближе. Правда, в глади травы протоптана любопытствующими «народная тропа»; она обрывается у запертой двери. Внутри здания прозябают заляпанные цементом леса, под ними - строительный мусор.
Возвращаешься по тропе мимо кустов можжевельника, посаженных на месте исчезнувшего кургана-могильника, где похоронены были защитники города времен Батыевой осады 1239 года. В декабре 1 959 года, когда заканчивалось восстановление Пятницы, все тот же наскучивший Карнобед обратился «в инстанции» с письмом, где предлагал поставить на кургане памятный камень с отрывком из Ипатьевской летописи, рассказывающим о ,1ютом бое у Чඃрнигова. Ответом было решение снести прочь курга11.
Мертвым, как известно, не больно.
Но когда бульдозер крошит давным -давно истлевшие кости, наносится неиз඄1еримый ущерб живым.
Несколько времени назад я прочел в «Известиях» статью В. Сиснева «Беречь красоту», там автор снова напоминает о перво:.1 декрете Совета Народных Комиссаров. об отношении В . И. Ленина к п амятникам культуры, справедливо говорит о сегодняшних
J;Jедсстатках в деле их охраны. Название статьи заставило меня задуматься: что же, собственно, мы бережем? Вернее, что обязаны беречь? Седые старые камни? Или нечто еще сверх того?
Понятие красоты не раз менялось в сознании человека, в определениях эстетиков и философов. Для меня самым простым и неизменным остается сжатое до прозрачной ясности определение Аврелия Августина (хоть он и не принадлежал к м ыслителям-අ1атериалистам ) : «Красота - это сверкание истины».


Беречь истину, охранять правду - вот мысль, с которой яснее думается об охра11е па мятников культуры к2к о деле, касающемся всех и каждого - от высокого руково.ආителя до рабочсго паренька, наслаждающегося м2йским солнцем на замусоренном могильном кургане.


19

С этой мыслью перелистываю снова книгу Г . Н . Логвина, отлично изданную н а мелованной глянцевитой бумаге, в изящном переплете, с четкими фотоиллюстрациями, где памятники Чернигова, Новгорода-Северского, Глухова и Путивля вы1 .пядят так, как им должно бы выглядеть. Понимаю благородное предназначение таких изданий, но не могу понять, что должен думать читатель, сопоставляя книгу с действительностью.
Г. Логвин приглашает читателя подняться к кургану Гульбище в Чернигове, откуда открывается прелестный вид на Болдины горы, поросшие березовой рощей. Там над заречными просторами покоится под старым дубом прах писателя Михаила Коцюбинского, а внизу под горой, ка!< пишет автор, «приютился у входа в древние пещеры небольшой Ильинский храмик, возведенный в конце XII - начале XIII веков ... Памятник почти полностью сохранился ... Поставленный на небольшой площадке под откосом горы, храм Ильи производит яркое впечатление и вместе с пейзажем с раскидистыми цубами создает прелестный уютный уголок».
Последовав приглашению, я спустился от могилы Коцюбинского вниз к уютному уголку. Здесь мы условились встретиться с новым, недавно назначенным инспектором по охране п амятников Гришей Мищенко, симпатичным мо,1одым человеком, не расстающимся со своим мотоциклом. Он должен был привезти из горисполкома ключ и ඇеперь стоял у входа в Ильинскую церковь обескураженный: ключ, оказывается, утерян.
Мы с огорчением подергали ржавый замок, обошли вокруг здания, посмотрели на охранную доску и собра.1ись было удапиться, как откуда то снизу послыша лось:
- На другую дверь! ... На другую идите! ..
Обернувшись на голос. мы увидели прихрамывающего человека - он поднимался со стороны белеющих между зеленью приречного склона доыишек.

ОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ
209


ОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ
209

Ларчик, оказывается, открывался куда как просто: дверь бокового притвора fiыла вовсе не заперта, и мы с Гришей Мищенко вошли внутрь. Навстречу нам что-то метнулось, затрещало множество крыльев, на какую-то долю секунды стало страшно,- 110 то были попросту голуби, здешние жители; они тотчас вылетели прочь сквозь пустые окна подкупольного барабана. Пахло птичьим пометом. Утерянное на лету сизое перо, кружась, улеглось на загаженный пол. Посреди нефа свисало из-под купола на длинно;"ඈ uепи позеленс-вшее паникадило с обломанными рожками.
« .. Интерьер Ильинской uеркви очень гармоничен, он не поражает размера ми, но достаточно светел и хорош. В нем нет ничего такого. что подавляло бы человека ... »
Пока я освежал в памяти строки из книги Г. Логвина, появился наш неизвест11ый доброжелатель в расстегнутой у ворота линялой клетчатой рубашке. сдвинутоi"! на затылок темно-синей кепке, с приветливой улыбкой и множеством стальных зубов. Постукнвая чуть торчащей из-под штанины окованной деревяшкой, он пробрался сквозь дыру в зелено-золотом барочном иконостасе и остановился рядоы с нами.
- Вот что делается,- проговорил он,- и это нззывается культура ...
Он рассказал о паuанах, катающихся на паникадиле, как на качелях, и о завалившемся входе в расположенные рядом пещеры, где, судя по книге Логвина, «особенно удачны интерьеры двух восьмигранных в плане залов-храмиков; они м иниатюрны по размерам и очень масштабны по отношению к человеку».
Нам так и не удалось посмотреть эти подземные творения, на которых, если верить
උштору, «лежит печать стиля эпохи украинского барокко». Но достаточно было и увиденного на поверхности.
- Ведь не только же хлебом ... - проговорил на прощание наш озабоченный доброжелатель.- Неужели нельзя по-культурному сделать, чтобы человек мог зайти, иметь впечатление?


Он успел рассказать, что в Чернигов переехал недавно, что на Отечественную ушел из Киева еще совсем молодым, что в бога, конечно, не верил и не верит, но на такое свинство глаза бы лучше не глядели. Гриша Мищенко слушал молча, с выражением безвинно виноватого. Такое выражение я замечал на лицах у многих причастных к этому занятию - к охране памятников ку.ඉьтуры.

20

Но испытывают ли чувство вины (или хотя бы неловкости) приезжавшие год назад в Чернигов художники? Их прислали из Киева, из редакции Украинской Советской Энциклопедии, сделать копии фрЕсок в Успенском соборе Елсuкого монастыря.

Л ишь немногие фрагменты древних росписей уцелели тут после н ашествий, войн, пожаров,- но тем больше их uенность. «Уuелевшим ликам из «Страшного суда» пока не удалось подыскать а налогий,- пишет Г. Н. Логвин,- настолько они самобытны».

Посланные художники скопировали фрески акварелью, уехали, энuиклопедия обогатилась еще одно!ҋ цветной репродукцией; осталось бы добавить, что в Успенскоi\1 соборе выбиты окна, что в г"1гвном нефе устроен склад медикаментов, а в нартексе двенадцатого века с расчищенными кусками росписей и глубокими трещинами в коробовом своде облздравотдел держит железные бочки с соляркой, списанные с учета канцелярские столы и стертые авгопокрышки.

Оставим, однако, сличение книг с действительностью; мало что прибавится к общей картине, если я расскажу о трапезной Троицкого монастыря (первоклассный образец украинского барокко), где находится склад черниговского хозторга и пахнет, как на всех таких складах, олифой и рогожами. Или о колокольне Елецкого монастыря, где устроили было гараж и выкопали, как положено в гаражах, яму для удобства шоферов-ремонтников.

Пожалуй, единственное из поэтически описанных в книге Логвина монастырских строений Чернигова, содержащееся в приличии, это стоящий рядом с колокольней-гаражом «палатный корпус», где теперь находится контора научно-реставрационных ඊ1астерских.

14
«Новый мир» No 10

2 1 0
Л ЕОННД ВОЛЫНСКИИ


Мастерские существуют на Украине давно - центральная в Киеве, межобластные филиалы - во Львове и в Чернигове (Киев, Львов и Чернигов причислены к историческим городаඌҋ всесоюзного значения ) .
В архнье Госстроя УССР я видел десятки объемистых папок - плоды многолетнего труда научных сотрудников м астерских: зарисовки, обмеры, описания памятников зодчества. Н ачиная с 1 949 года на Украине было обследовано более 2 тысяч объектов.
Из них в 1 956 году числилось под государственной охраной 1 49 1 сооружение. К 1 963 году количество охраняемых памятников сократилось до 864.
Поддержание этих памятников (ремонт, научная реставрация) - вот основная задача мастерских.
Я говорю «основная» - потому что в положении о мастерских есть м аленькая подробность: они существуют на хозрасчете, имеют производственный план, и для выполнения его наделены право м принимать работы «СО стороны>), то есть не имеющие прямого отношения к памятникам культуры. Тут-то и н ачинается закавыка.
Поговорите с администрацией м астерских, и вам убедительно объяснят, что это неизбежно: средств на ремонт и реставрацию отпускают немного, а план велик. Что же делать? Ведь надо загрузить рабочих, специалистов, к тому же загрузить равномерно, постоянно - и летом и зимой, когда реставрационные р аботы затруднены .. _
Вот некоторые показатели 1966 года: общий объем производственного плана м астерских по Украине - 2600 тысяч рублей, из них на реставрацию и ремонт памятников культуры всего 390 тысяч ( 1 90 тысяч из республиканского бюджета и 200 тысяч «спецсредств», то есть арендной платы от всяческих складов, баз и т. п.) .


В о Львове я заглянул в итоги прошедшего года: план перевыполнен, получены премии. В графе «прочие» - таю1е клиенты, как м единститут, Укроптбакалея, Облснабсбыт и даже контора похоронного обслуживания. В черниговских мастерских среди прошлогодних заказчиков значатся: база Расжирмасло, общество «Спартак», контора пчеловодства, химико-механический техникум в Харькове, какое-то ЦК:Б ... Центральные научно-реставрационные мастерские строят в Киеве мебельную фабрику.
Не берусь винить ни администрацию, ни тем более работников мастерских: п.Ɲан в руб.Ɲях есть 1тан в рублях, его надо выполнять, и нигде не указано, каков именно должен быть процент посторонних работ. А уменьшить план - значит снизить и без того невысокие должностные ставки. Вот вам очередной заколдованный круг.
Перелистывая в архиве Госстроя содержимое бесчисленных папок-альбомов, я думал о многоетней самоотверженности младших научных сотрудников, добиравшихся, как попало, до самых дальних карпатских селений, ночевавших неделями, где придется, влезавших без лесов и.Ɲи подмостей на самые высокие верхотуры, чтобы вглядеться, обмерить, зарисовать, описать. Тут надо быть энтузиастом, к тому же и бескорыстным:


о к.Ɲ ады специалистов н аучно-реставрационных мастерских, ох, как невысоки ( существует четыре категории проектно-строите.Ɲьных организаций; мастерские отнесены к четвертой - «прочие» - наравне с ремонтными кснторами, занимающимися побекой иш1 нак.Ɲейкой обоев) .
Рабочие-реставраторы должны работать п о ремонтно-строительным нормам, н а обычной сдельщине. Невероятно, н о факт: скажем, надо деликатнейшим образом, с хирургической осторожностью уда.Ɲить слой позднейшей штукатурки с поверхности древних фресок; прораб располагает строкой общестроительной нормы: «Обивка штукатурки -
8 коп. за кв. метр». Реставратор-каменщик, работающий на восстановлении утраченных частей восьмивекового сооружения, должен давать по норме пять кубов кладки в день, как на строительстве стандартного жилого дома.
Не мудрено, что и прорабы и рабочие охотнее берутся за постороннее: тут можно и темпы дать сверх нормы, и простоев поменьше, есть материалы и средства, да и требования другие - гони объем, и все тут.
Самый живои энтузиазм хиреет в неблагоприятных ус.Ɲовиях. Многие из научных сотрудников м астерских ушли в другие проектные организации ии институты. А пополнения что-то не видно; ни одно учебное заведение республики (ни высшее, ни среднее) не готовит специалистов по реставрации - ни архитекторов, ни художников, ни метод истов, ни рабочих. Было ремесленное училище в Киеве - готовили альфрейщиков, резОХРАНЯЕТСЯ ГОСУДАРСТВОМ
2 1 1

чиков, живописцев,- было и нет: Госстрой перевел н а обычный строительный профиль.
В се тот же Госстрой, в чьем ведении находятся мастерские. Можно было бы сказать, что находятся на положении пасынка или нахлебника, если б не удобная возможность поручать реставраторам строить мебельную фабрику, административное здание или другой какой-нибудь срочный объект, на который нет под рукой подрядчика.
Вот и пойми, что тут основное, а что «прочее».

21


По дороге из Киева на Чернигов стоит на виду Козелецкий собор, строение
Андрея Квасова, вошедшее в учебники истории русской архитектуры,- барокко, восемнадцатый ве1<. Который уже год
(девятый или десятый? ) , проезжа я мимо, видишь строительные леса: тут ведут реставр3цию черннговские мастерские, это их основной объект. Сперва ремонтировали купол; затем принялись за соборную колокольню. Дело движется потихоньку - в меру отпускаемых средств. Вот и в этом году надо «освоить» очередную порцию, тысяч около двадцати восьми; когда наконеu исчезнут леса - скз  зать трудно. Покуда заканчивается колокольня, приходит в негодность соборныi"1 купол; окна в подкупольном барабане, кгк водится, выбиты, и находящийся внутри огромный резной иконостас (тоже вошел в учебники, редчайшее произведение искусства, готовился для Исаа1шевского собора в Петербурге) сверху донизу загажен птичьим пометом.
Но что внутренность - тут дай бог наружность хоть как-нибудь привести в порядок, очень уж на виду стоит собор, у самой магистральной дороги.
Двадцать восемь тысяч рублей - сумма относительно немалая, если учесть, что составляет она едва ли не пятую часть всех средств, отпущенных из бюджета на все про все памятники зодчества Украины.
Сто девяносто тысяч рублей отпущено на год на 864 сооружения, из которых 1 25 находятся в угрожающем, катастрофическом состоянии. Эту последнюю цифру назвали


ඍше в Госстрое, и я не уверен, соответствует ли она действительности; командировочные тут отмеряются скупо, да и могут ли два человека бывать всюду, охватить проверкой и наблюдением всю огромность республики? Смотрителей на местах практически пет. На всю Черниговскую область Госстроем даны четыре «единиuы», да и то по полставки. Что возьмешь с какой-нибудь тетки, подрядившейся за двадцать целковых в месяц (именно такова половина ставки) присматривать в свободную минуту за Козелецким собором, или за дворцом в Батурине, или за древними строеН11ями Новrорода-Северского? В крайнем случае она закричит «караул!» слабым голосом, увидев, как пацаны пуляют камнями в окна, ил<J же, если грамотная, напише1 в черниговскую контору, что еще кусок стены обрушился, а крышэ еще более прохудилась. Описанный А. Солженицыным З ахар-Калита покажется тут надежнейшим и образованнейшим хранителем.
Вот плоды ложно понимаемой экономии: 1 90 тысяч рублей можно, в сущности, считать выброшенными из бюджета на ветер; даже в cy:viмe с двумястами тысяч
«спецсредств» они не могут дать в м асштабах республики сколько-ю"будь реальный эффект. Это и есть распыление в прямом смысле, действительная растрата народных денег.
Никто не воз1·,мется объяснить, почему именно 190 тысяч, а не 1 00 чли 200, тут нет не то чтобы научного, но и вообще никакого расчета, никакого обоснования.
П росто вот так - отпущено, да и только. А затем разверстано между областями по нехитрому способу: «сорока-ворона кашку варила, деток кормила . .. »


Так и тянется дело годами - одно кое-как подлатают, другое валится, до третьего и вовсе руки не доходят. Так и получается, что из 864 состоящих под государственной охраной объектов лишь очень немногие содержатся в достоfшом виде. А такие жемчужины, как, скажем, Мгарский собор ( Полтавская область, один из лучших памятников украинского барокко) , или церковь шестнадцатого века в селе Сулимовка на Киевщине, или деревянная церковь в Подгорицах (Львовщина) , год от года все больше р азваJIИваются и м ало чем отличаются от снятых с учета и не охраняемых - таких, как, например, казацкая деревянная церковь в древнем Седневе н а Черниrовщине (почему ее сняли с охраны. никто растолковать не смог ) .


14"

212
ЛЕОНИД ВОЛЬ!НП<J1й

22

У директора Черниговских научно-реставрационных м астерских хранится в сейфе недавно принятое постановление областных организаций об улучшении дела охраны памятников культуры Общие веяния коснулись и Чернигова; в тексте постановления все звучит как надо. Но стоило бы напомнить, что и в прежних постановлениях все звучало как надо и что сами научно-реставрационные мастерские существуют на основе постановления Совета Министров СССР № 3898 от 14 октября 1948 года, начинающегося словами: «Совет Министров СССР отмечает, что в деле охраны памятников культуры имеются серьезные недостатки».
За истекшие годы жизнь должна бы научить нас улавливать связь между силой слов и действенностью экономических и нравственных условий. Черниговское постановление принято 23 марта с. г" и уже после принятия тут разыгралась одна из нередких историй: вопреки закону и протестам общественности была снесена на ходящанся под государственной охраной северная башня Троицкого монастыря.
Директор Черниговского исторического музея А. Филин дал мне прочесть копию письма, с которым он обратилея к заместителю Председателя Совета Министров УССР и щ1едседателю Госстроя,- там говорится о культурно-исторической ценности ансамбля,

о недопустимости ( и даже практической ненужности) сноса. И все же башню снесли.
Слово «ансамбль», видно, все еще вызывает презрительную усмешку.
Такова нравственная атмосфера. Что до экономических условий, то вот цифры: чтобы привести в наружный хотя бы порядок памятники одного лишь Чернигова, требуется примерно 1 00-1 20 тысяч рублей. А отпущено из бюджета на всю область
(включая Козелец) около 50 тысяч.


Но, кроме наружности, есть ведь еще и то, что принято называть «интерьером».
Что же делать с отреставрированными наконец объектами? Забыть о неоконченном, замусоренном нутре, держать там неснятые заляпанные леса, как в Пятнице? Или сдать в аренду еще какой-нибудь базе, складу или торгу, чтобы пополнить «спецсредства»? Тут стороны экономическая и нравственная сплетаются окончательно.
Действующее положение об охране памятников куль гуры (приложение к упомянутому постановлению Совета Министров СССР) р азделяет архитектурные памятники в отношении их использования на три группы ( цитирую) :
« ... а ) памятники а рхитектуры, не могущие быть использованными в п рактических целях (древние стены, триумфальные арки, монументы, художественные ограды, мосты, фонтаны, надгробные памятники и п роч.) ; б ) памятники, могущие быть использuванными, но исключительно под научные и музейно-показательные учреждения. с сохранением их художественно-исторического облика, обстановки и внутреннего убранства ( музеи-дворцы, музеи-церкви, м узеи-монастыри, музеи-крепости и т. д. ) ; в ) памятники, могущие быть использованными в хозяйственных целях без ущерба для их сохранности и без нарушения их историко-художественной ценности путем предоставления этих памятников в пользование учреждений и организаций на начаюtх аренды».
Толкование принадлежности памятников к той или иной категории оставлено местным органам; насколько оно бывает произвольно и как блюдется историко-художественная ценность, мы видели.
Чем использовать церковь-памятник под музей или выставочный зал, не проще .ли сдать под склад? Хлопот меньше, да и безопаснее вроде бы. (Министерство культуры
УССР давно запретило музеям принимать церковные помешениq под экспозицию.)


Но только .ли церкви да соборы, только .ли музеи да выставки? В Батурине (Черниговщина) стоит на живописном раздолье дворец Разумовских, невезучее творение
Камерона. Разумовские в нем почему-то не жили, классицистский дворец стоял десятипетиями пустой, словно замок с привидениями. В Отечественную войну он был разрушен. теперь восстановлен снаружи научно-реставрационными мастерскими. И вот уже чඎтыре года снова ждет хоть какого ни есть хозяина; отличный был бы дом отдыха или сашнорий! А хозяина все нет да нет, и дворец потихоньку вновь разрушается.

ОХРАНЯЕТСЯГОСУДАРСТВОМ
2 1 3


Республиканский совет по туризму днем с огне111 ищет место в Чернигове для туристской базы - так вот же оно, Троиuкий монастырь, над самой рекой, с:реди зелени, окруженный дреsними стенами, с двухэтажными жилыми корпусам и, с красавицей траnезной, где в обеденном зале теперь пахнет хозторговской олифой и рогожа ми.
В Олесках на Львовщине я видел замок четырнадцатого столетия. он стоат высоко над попям; и перелесками; под холмом - К<Iрмелитскнй "1онастырь семнадцатого века, пруды - укромнейшнй уголок.
Замок с башнями, с внутреr;ним
:шораඏඐ. с таинственными переходами восстановлен львовским"' МСJстерскими. Облсовет по туризму в 1 965 году обратился в обком и облисполкоඑ: с просьбой передать олесковский комплекс под ба1у-гостиницу. В самом деле, найдешь ли более гඒодходящее место - у автомагистrали ( Львов - Москва ) , да еще с такой дозой красоты и романтики!
Областные организации решили, однако, иначе: устроить здесь учи,1ище механизации. На твердость решения не повлияли ника1ше доводы - ни насчет роста туризма, удобства, красоты, ни тем более н<Jсче- ансамбля. И вот теперь те же реставрационные мастерские. что восстанавливали с: научной
"сторожностыо 1амо1<
µ монаст ырские строения. будут ломать, перестрзивать, рядом подни;.1ется стандартный учебный корпус, и вся красота с романтикой пойдет побоку.
В упомянутой выше статье В. Сиснева сказано, что, по примерным подсчетам спениалистов, при использовании архитектурных памятников под музеи, гостиницы для туристов и т. д. квадратный метр полезной площади обойдf'тся в два-три раза дешевле,
<1ем при новом строительстве. Если прибавить возможные доходы от использования. то выгода делается еще очевиднее. Однако хотелось бы пов гор1пь: н t: в одной очевидной прибыли дело. Понятие использования памятников нуждается в уточнении.
Не знаю, как скоро окупилось бы в рублях приведение в порядок Шлиссельбургской крепости. Но помню чувство, с каким вошел два года назад сквозь крепостные ворота в заросший ПQ развалинам дикой порослью двор, еде над могvлой Александра


Ульянова доцветала яблонька, посаженная стариками политкаторжанами, а в окнах разрушенных корпусов поскрипывали на ветру полуоторванные решетки.
Забвение всегда печально - здес!> оно было печа.%нее втрое. За Королевской башней над невской водой - гранитная плита с именами погибших в крепости народовольцев, рядом - остатки артиллерийской позиции 1 94 1 года. С другой стороны, :;а истоко;,1
Невы,- рукой подать - девятьсот дней не остывали гитлеровские артбатареи, полно было немецких солдат, и не понимаешь, какой силой могла держаться в крепости горстка людей, чьи имена, чей подвиг ничем тут не отмечены, кроме как поросшими быльем развалинами и глубокими выбоинами в крепостных стенах.
Быть может, в наше время людям более чем когда-либо нужно чувство устойчивости, постоянности бытия. Чувство нераспадающейся связи времен. Вера в долговечную ценность человеческого труда и таланта.


-
O -

С. Ш ЕРВИНСКИ й

*

В ГЕНУЕ, В РИМЕ
]н[ а первый вз:ляд у Генуи нет своего лица. Но для туриста первый взгляд - это


и последнии.
Если представить себе страну или город как круг, в центре которого бьется сердце народа, то туристическая поездка окажется лишь касательной.
И все же осуждать туризм за мимолетность, пожалуй, не следует. Туристическое восприятие - это особый метод освоения.
В необходимости схв:пывать на лету есть своя прелесть, воспоминание выигрывает в яркости. Но о каком-либо познании туристу думать нечего. Тем более это относится к такой «насыщешюй» стране, как Италия.
В Генуе не так легко ориентироваться среди улиц, улочек и переулков, бороздящих, а иногда и пронизывающих насквозь ее приморские холмы.
Генуя в основной своей части - город без уровня, если не считать уровня моря.
Оно, впрочем, почти не участвует в городском пейзаже. Море так загромождено портовыми сооружениями, что его лишь угадываешь по дыханию влажного ветра. Порт был доступнее и свободнее, когда я впервые увидел Геную много лет назад.
Жители города, его транспорт и сам город как так:;вой 'вот уж<> два тысячелетия всходят и сходят по своему естественному амфитеатру. Утром из окон нашей гостиницы видно, как хозяйки с платками на п.1ечах, с корзинками, груженными купленной на рынке рыбой и редиской, привычно взбираются вверх по чуть ли не вертикально!! ступенчатой улочке.
В нашей гостинице есть тоже своя вертикальная жизнь: по пятиэтажной лестнице с самого утра грохочут здоровенные башмаки доброй полусотни коротко остриженных п арнишек - это воспитанники духовной школы. Не успели одни прогреметь вниз, как другие уж топают вверх, а разгневанная горничная, то глядя вверх на их каблуки, то вниз на круглые черные головы, клянет их на всю лестничную клетку:
- О maledetti bamblпi! О maledetti!1
А «maledetti hamblпi» весе.ኯы, толкают друг друга, скачут через ступеньки, 01еются, но всё ኾюлча - на то дисциплина. При них два молодых священника в длинных черных одеяниях, с футбольным мячом под мышкой, с фотоаппаратом у пояса и с такими свежими, улыбающимися лицами, что, видно, пища духовная приниi11ается не в ущерб телесной.


Они очень разговорчивы, оба молодых священника. Везут они свое незрелое стадо поклониться святой Марии Рапалльской - в то самое
Рапалло, где заключен был известныf. «рапалльский договор». Везут издалека, из Неаполя,- благочестнвая экскурсия парсходом, с недолгими мессами, с горячими футбольными таймами. Я уверен, что сами патеры удостаиваются спортивных венцов в качестве вратарей.
Незрелое стадо и его энергичные пастыри, однако, не единственные представители духовен с гва в нашем отеле. Чтобы попасть в ресторан, надо пройти через небольшой зал; здесь ዂ;асположнлась группа монахинь. У одной, весьма пожилой, на руках года-


1 О проклятые ребята!
О проклятые!
(Итал.)

В ГЕНУЕ, В РИМЕ
2 1 5