to Capitalism’, Science & Society, vol. 14 (2) (1950), pp. 134–67
35. P. Anderson, Passages from Antiquity to Feudalism (London,
1974), loc 3815
36. Preobrazhensky, The New Economics, p. 79

9. THE RATIONAL CASE FOR PANIC
1. http://wwwcpesapnet/publications/en/
2. http://wwwclimatechange2013.org/images/uploads/WGIAR5_SPM_brochurepdf
3. J. Ashton, ‘The Book and the Bonfire: Climate Change and the Reawakening of a Lost Continent’, Speech, Swiss Museum of Transport, Lucerne, 19 January 2014
4. ‘World Energy Outlook 2012’, IEA, http://wwwieaorg/publications/freepublications/publicatio n/WEO2013_Executive_Summary_Englishpdf
5. http://carbontrackerlivekilnit/Unburnable-Carbon-2-
Web-Versionpdf
6. http://priceofoilorg/2014/10/28/insurers-warned-climatechange-affects-viability-business-model/
7. http://samsscientificamericancom/article/dark-moneyfunds-climate-change-denial-effort/
8. http://mobilebloombergcom/news/2014-11-02/fossil-fuelbudgets-suggested-to-curb-climatechangehtml?hootPostID=1bdb3b7bbbbb619db600e477f2c6a15
2
9. http://wwweconomistcom/news/briefing/21587782- europes-electricity-providers-face-existential-threat-howlose-half-trillion-euros
10. http://wwwieaorg/techno/etp/etp10/Englishpdf
11. http://wwwgreenpeaceorg/international/en/campaigns/ climate-change/energyrevolution/
12. Ibid.
13. ‘Fifth Annual Report of the Registrar General’, London,
1843
14. ‘World Population Prospects: The 2012 Revision, Key

271


271

Findings and Advance Tables’, United Nations, 2013
15. http://wwwgeorgemagnuscom/articles/demographics-3/
16. ‘Annual Survey of Large Pension Funds and Public Reserve
Pension Funds’, OECD, October 2013
17. M. Mrsnik et al, ‘Global Aging 2010: An Irreversible Truth’,
Standard & Poors, 7 October 2010
18. N. Howe and R. Jackson, ‘How Ready for Pensioners?’,
Finance & Development, IMF, June 2011
19. ‘World Population Prospects: The 2012 Revision’
20. http://esaunorg/unpd/wpp/Documentation/pdf/WPP20
12_%20KEY%20FINDINGS.pdf
21. B. Milanovic, ‘Global Income Inequality by the Numbers: in
History and Now’, Policy Research Working Paper 6259, World
Bank, November 2012
22. G. Mognus, Speech, IFC and Johns Hopkins Medicine
International Health Conference 2013, http://wwwifcorg/wps/wcm/connect/6d0b56004f081ebf99d
4db3eac88a2f8/George+Magnus'+Keynote+Speech+-
+190313.pdf?MOD=AJPERES
23. D. H. Lawrence, Lady Chatterley’s Lover (London, 1928), p. 1
24. http://wwwhuffingtonpostcom/2014/03/17/chinainternet-censorship_n_4981389.html
25. http://wwwgroupibicom/2011/10/india-targets-36- billion-global-cosmetic-surgery-market-cnbc-ibi-industrynews/

10. PROJECT ZERO
1. H. Simon. ‘Organisations and Markets’, Journal of Economic
Perspectives, vol. 5 (2) (1991), pp. 25–44
2. E. Preobrazhensky, The New Economics (Oxford, 1964), p. 55
3. See, for example, P. Mason, ‘WTF is Eleni Haifa?’, 20
December 2014, http://wwwversobookscom/blogs/1801-wtfis-eleni-haifa-a-new-essay-by-paul-mason
4. V. Kostakis and M. Bauwens, Network Society and Future
Scenarios for a Collaborative Economy (London, 2014)


5. M. Wark, A Hacker Manifesto (Cambridge MA, 2004)
6. See, for example, ‘Fair Society, Healthy Lives’ (The Marmot
Review), UCL Institute of Health Equity, February 2010, http://wwwinstituteofhealthequityorg/projects/fair-societyhealthy-lives-the-marmot-review
7. J. D. Farmer, ‘Economics Needs to Treat the Economy as a
Complex System’, Crisis, December 2012
8. J. Benes and M. Kumhof, ‘The Chicago Plan Revisited’, IMF
Working Paper 12/202, August 2012, https://wwwimforg/external/pubs/ft/wp/2012/wp12202.pd f
9. See http://wwwdegruytercom/view/j/bis and http://wwwbasicincomeorg/bien/aboutbasicincomehtml
10. D. Graeber ‘On the Phenomenon of Bullshit Jobs’, Strike!
Magazine, 17 August 2013
11. K. Marx, Grundrisse, ed. M. Nicolaus (Harmondsworth,
1973), pp. 207–750, https://wwwmarxistsorg/archive/marx/works/1857/grundr isse/ch/4.htm


JH[ <О> JB3 ]f)][ Jk
[ИJР>

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ

И
ОБЩЕСТВЕННО
ПОЛИТИЧЕСКИЙ
ЖУРНАЛ

Год издания XLII
№ 10
Октяб рь, 1966 1.

ОРГАН СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ СССР

МИХАИЛ КВЛИВИДЗЕ - Поэт, стихотворение. Пере в ела с г рузинского
Стр .

3
4
119
120
121
125
126
132

Елена Николае вская
ВИКТОР ВИТКОВИЧ - Дороги. встречи, рассказы

Л. ГРИГОРЯН - О, Муза быта, ты всегда права, стихотворение
ТАТЬЯНА ГJ"lҎ'ШКОВА -Два стихотворения
А У\ ණ.КАРОВ - Накануне прощан;1я, рассказ
ДМИТРИИ ГОЛУБКОВ - Возвращение, стихотво рение
Ф. КАМОВ - Я - маленькиИ. рассказ
А. ПЕРЕДРЕЕВ - О матери, стихотворе ние

ДНЕВНИКИ. ВОСПОМИНАНИЯ

Л. ПАНТЕЛЕЕВ - О Маршаке

ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ

А. ШАРОВ - Януш Корчак и наши дети

ВМИРЕ ИСКУССТВА

Ю. ПИМЕНОВ - Новые кварталы

ПУБЛ ИЦИСТИКА

ЛЕОНИД ВОЛЫНСКИЙ - Охраняется государс1вом

НА ЗАРУБЕЖ НЫЕ ТЕМЫ

С. ШЕРВИНСКИй - В Генуе, в Риме

И ЗЛАГЕЛЬСТВО

1 33

152

180

188

214

(См. на обороте)

«И 3 ВЕСТ ИЯСОВЕТОВ д ЕПУТАТ ОВТРУд ЯШИХСЯСССР»
М о с к в а

СОДЕРЖАНИЕ (продолжение)

К 800-летию со дня рождения Шота Руставели

СИМОН ЧИКОВАНИ - Песнь любви, дружбы и доблести. Перевод с грузинского А. Беставашвили

ЛИТЕРАТУР НАЯ КРИТИКА.

А. ДЕМЕНТЬЕВ - На Первом съезде писателей. По страницам стеноСтр.

233

графического отчета
244

КНИЖ НОЕ ОБОЗР ЕНИЕ

Литература и искусство

А. Турков. В поисках «юбиляра».- Л. Левиuкий. Треть века раnоты.
В. Кардин. Надо ли просить извинения? - И. Левидова. Карсон Маккаллерс и ее последняя книга.

Политика и наука

А. Монrайт. История и прогресс.- Ф. Новиков. Строит Куба.- Ю. Сулин.
Издан впервые.


Политика и наука

А. Монrайт. История и прогресс.- Ф. Новиков. Строит Куба.- Ю. Сулин.
Издан впервые.

КО РОТКООКНИГ АХ - Иван
К"злов.
Ни время, ни расстояние.
Феликс Дзержинский. Дневник закточеююго.- А. Н. Курсков. Живые радары.- Изобретение радио. АСПопов.- Багиш ОвсЕ·пян. Сеятели не вернулись.- И. А. Бернштейн Литература соuиа н1стической Чехословакии.- А. Западав. Забытая с.ඪава - Вольфрам Граллерт. Путешествие без виз.-Дневник Александра Чичерина. 1812- 1 813.-Исикава
Такубоку. Лирика - Юрий Манн. О гротеске в литературе.- С. Вар-

259

27 1

шавский, Б. Реет. Псдвиr Эрмитажа
280

КНИЖНЫЕ НОВИНКИ
287

МИХА ИЛ КВЛ ИВИДЗЕ

*

поэт

С грузинского

Жил в Аравии когда-то царь от бога, царь счастливый".

Шота Руставели. «Витязь в тигровой шкуре».

Гласило: «Жил в Аравии когда-то
Uарь ... »
- нам слова достались эти в дар.
Нет, в Грузии, как подтверждают даты,
Uарила всемогущая Тамар.
Был в Грузии поэт. Известно точно:
С редь славных - равных не было ему!
Был в Грузии поэт. А дни закончил
В далекой Палестине. Почему? ..

« ... В Аравии ... » О боже, для чего
Понадобилась эта м аскировка?
Как тигра непокорного, его
Кто одолеть решил хитро и ловко? ..
Что с ним стряслось: напасть иль благодать? _ _
Нет в книге слов: « ... из Грузии ... » - не странно ль?
О, что его заставило сказать,
Скрываясь: «Эта повесть из Ирана".»?

Что на чужбину привело потом?
Кто выступить был волен в роли рока?
О, кто его заклятым стал врагом,
Творившим суд и властно и жестоко?"

Кто правого п ред богом и людьми
Отверг? .. Изгнал? .. Неведомо поныне!
Что вынудило? .. Нашу скорбь прими;
Беглец, п ропавший в дальней Палестине.

Могучий дар ... Непревзойленный дар -
Пред ним столетия склонились свято.
".Г.пасило: «Жил в Аравии когда-то
Царь ... » Царствовала в Грузии Тамар.

Перевела Елена Николаевская.

S

ВИ КТОР ВИТ КОВИЧ

*

ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ


Перевела Елена Николаевская.

S

ВИ КТОР ВИТ КОВИЧ

*

ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ

7 апреля 64.
Ташкент.
]н[ у вот я и за тридевять земель. И - дом а, в Ташкенте. Люблю
Среднюю Азию, как люди любят свое детство. Особенно весной.
Ноч1.ю была зима. Автобус привез м еня из Москвы на Внуковский аэродром. Дул ледяной ветер. Я был в летнем пальто - не лететь жr⃾ было в осеннем - и совершенно продрог.
Среди кучки заснеженных, поднявших воротники москвичей я стоял возле ИЛ- 1 8, на крыльях которого тускло отражался свет фонарей, и, проклиная ветер, ждал, когда подвезут трап. Как н азло что-то долго не л адилось. Наконец попал в самолет, сел в кресло. И сказал себе:
«Утром - весна!»
Весн а ! И сами собой возникли в памяти стихи - те самые, что с юности привязывались в первый день каждого путешествия:

О, каr< сердце пьянит желанье странствий!
Как торопятся ноги в путь веселый! ..


О, каr< сердце пьянит желанье странствий!
Как торопятся ноги в путь веселый! ..

Милый Катулл, впервые прочитанный в Ташкенте много лет назад.
Перед этими двумя есть и такая строчка: «Мы к азийс1шм летим столицам славным !» Сегодня она как нельзя кстати. Мы действительно летим
(как Катуллу и не мечталось) , и действительно к азийс1шм столицам - для начала в Ташкент.
Второй час ночи. Летим в тучах, за круглым окошечком-иллюминатором - чернота: ни небесных звезд, ни земных. Никак не заснуть. Едва глаза стали слипаться, стюардесса принесла яблочный сок. РитуаJl.
Пошутили по этому поводу. Снова стал засыпать. Но стюардесса опятL разбудил а: пора есть.
И то ли потому, что деньги все равно зап.1 ачены - не пропадать же добру,- то ли просто спросонья, то ли чтобы не нарушать заведенного порядка,- все, даже спавшие глубоким сном, протерли глаза и принялись за еду. Потом обнесли всех чаем. А там начался и рассвет.
За окном стало голубеть. В пепельно-голубом родилось где-то далеко внизу розовое озеро, совершенно розовое. Оно рассыпалось на розовые полосы, а потом и совсем утонуло в голубом. Голубое светлело, светлело, пока не сделалось белым. Летели в сплошной белизне.
И уже минут за пятнадцать до посадки, совсем недалеко от Ташкента, я увидел несколько крошечных дом иков - селение в степи, и тогда только понял, что белое внизу - это снег. Какая поздняя весна ! А белое наверху - облака.

Из книги «Длинные письма».

ДОРОГИ. ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
5


Из книги «Длинные письма».

ДОРОГИ. ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
5

Но вот облака раздернулись, сквозь их дымные края глянула голубизна неба. Снег внизу тоже разлезся на клочья, и зазеленел а степь.
Мы застегнули ремни.
И когда опять повернулись к окнам, уже от белого - ни следа.
На нас наплывал Ташкент - близкие и далекие цепи деревьев и пестрая сутолока на оживленных шоссе и подъездных путях железных дорог, а над крышами зданий, сверкавших на солнце,- шлейфы заводских дымов.
Промчался в такси через город. На окраине в садах вишни цветут с такой яростной силой, что кажется: добавь в каждый садик еще дветри цветущие ветки - и под их напором рухнут глинобитные стены .
Зелень деревьев на городских улицах еще робкая, кой-где цветет иудино дерево: густо посаженные, яркие сиреневые цветы, прижатые к самым ветвям, как на японских картинах.
На углах, в корзинах продавцов - огненно-красные тюльпаны.
Весна. Запоздавшая на добрые три недели, но все же весна.
И вот Авиационный проезд, тупичок. калитка Козловских. И я обнимаю м илых друзей - Алексея и Галю. Знаю, что найду здесь приют при любых невзгодах. И мне становится необычайно хорошо, хорошо, как в детстве.
Мы сидим в саду и не наговоримся. Потом Алексей уходит в консерваторию; у него занятия со студентам и. Галя занялась хозяйством.
Фунтик машет пушистым хвостом и сует м окрый нос мне под ладонь, чтобы погладил его. Гоппи, ручной журавль, смешно приседая и кланяясь, танцует для меня свой танец. Танцует он его только перед мужчинами. А женщин, даже Галю, танцем не удостаивает.
Поют дрозды. Воркуют горлинки. Возникает едва слышный, ни на что не похожий звук воды, наполняющей пересохшее русло арыка. Воду только что пустили. Значит, и впрямь весна.

8 апреля 64.


8 апреля 64.

Отоспавшись после бессонной ночи полета, я решил утром пройтись по м естам моего отрочества.
Мне захотелось все вспомнить и посмотреть на себя сегодняшнего глазами того дивного возраста, когда человек еще не научился играть с собой в прятки.
Сперва - на улицу Фрунзе, прежде
До.1инскую.
Одноэтажные особнячки. Садики. Окна в белых решетках. Вдотrь уличных арычков - ряды тополей, белой акации. Здесь я жил.
Вон там, в глубине двора, у того сарая, мы с увлечением играли в
«ножички»: ножик должен был, замысловато кувыркнувшись, воткнуться

в землю.
А на м акушках тесно росших позади сарая тополей мы играли в
«пятнашки»: раскачаешься на верхушке тополя - ухватишься за соседнюю, переберешься.
Однажды, упражняясь один, я свалился с тополя. Летел вниз, обламывая по пути ветки. Они меня и спасли: амортизировали падение.
В придачу я упал в большой арык Ак-Курган, текущий внизу, да так, что туловище мое оказалось в воде, а голова на берегу. Тоже удача⃿
ЛЕ:жу на спине и чувствую - не могу пальцем пошевел ить, хочу крикнуть - не могу звука издать. Вот когда натерпелся страху! Прошло несколько минут - и холодная вода, обтекавшая мое тело, вернул а мне и движенья и речь.
Здесь, на Долинской, на меня возвел и первую в жизни напраслину: соседи обвинили меня, что я украл деньги, которые они почему-то спря-

6
ВИКТОРВИТКОВИЧ


тали где-то снаружи - не то под лестницей, не то в водосточной трубе.
И хотя денег я не крал, мне не поверили.
Это была такая обида, что ее не могу забыть до сих пор. Н икто мне не поверил: «Кому же еще украсть?! Беспризорник!»
Действительно, после смерти м атери и отца я беспризорничал.
В Одессе. Потом, играя на ложках и подкармливаясь в красноармейских продпунктах, пересек Россию и приехал в Свердловск (тогда Екатеринбург) . Я разыскивал и нашел за мужнюю сестру, жившую со своей м атерью - первой женой моего отца.
Они меня приютили. Но вскоре переехали жить в Ташкент, на время оставив меня в интернате. Я перезимовал там и в конце мая сбежал в
Ташкент. Было это на хвосте той волны, что р инулась в «Ташкент - город хлебный» в дни поволжского голода.
Меня подобрал по пути, пожалев, военный фельдшер, переезжавший из Челябинска на службу в Ташкент с женой и двумя детьми. Две недели ехали мы в рас1(аленной от июньского солнца теплушке. Не помню, к сожалению, ни имени, ни фамилии этого фельдшера. Твердо запомнил только, что дочку его звали Светлана.
Сестра моя жила на Долинской. У нее-то я и поселился. Спустя некоторое время после напраслины, когда я стал ходить «в ворах», мужа сестры перевел и в Москву. Они уехали. Я остался в Ташкенте кончать школу и переехал на Ниязбекскую, в сарайчик, стоявший в обширном саду. Знаю, там давно нет ни сада, ни моего сарайчика - кругом двухэтажныЕ: дома. Так что идти туда мне сейчас ни к чему.
Сарайчик был романтическим жильем. В нем стоял тот1ько деревянный топчан с м атрацем, покрытым тонким одеялом. А на стене висело р асшитое цветным и н итками узбекское сюзане - единственное мое богатство.
Каждый вечер, ложась спать, я проверял, нет ли за ним скорпионов.
Кто-то мне сказал: если убить скорпиона в помещении - непременно приползет другой мстить. Поэтому, обнаружив скорпиона, я смахивал его на земляной пол, потом ботинком или веточкой вышвыривал в сад.
И убивал уже вдали от сарайчика.


И убивал уже вдали от сарайчика.
Однажды я нашел в постели змею. Правда, это оказался безобидный полоз. Со змеями, надо сказать, я уже умел обращаться. Мы, ребята, частенько ходили на речку Чирчик их ловить. Палкой с рогулькой прижимаJ1И шею змеи к камням, хватали ее рука ми и засовывали в пустую банку. Змей продавали в музей и в университет.
Поселившись в сарайчике, я .опять стал жить самостоятельно. В школу ходил во вторую смену, а по утрам зарабатывал. Продавал «Туркестанскую правду». Работал у узбеков в садах, собирал фрукты. А раз даже нанялся отогнать шесть лодок по Сыр-Дарье от Чиназа до Казал инс1(а. Две недели - с приключениями - плыл один среди камышей великой среднеазиатской реки.
Был случай, когда я твердо н амеревался бросить работу и никогда больше к ней не возвращаться.
На Воскресенском базаре (примерно там, где сейчас бьет фонтан против главного входа в здание оперного театра имени Навои) в то nремя среди торговых помещений бойко вертелась рулетка. Азартные игроки обычно ставили на номера механических лошадей, это давало шанс сразу на крупный выигрыш. Но можно было ставить на
«чет» или
«нечет», в этом случае выигрыш был скромный: только удва ивал поставленную сумму.
Хоть я был и не силен в м атематике, все же сообразил: если став ить все время на «чет» ( поставлю двадцать копеек - проиграю, поставлю


еще двадuать плюс проигранные двадцать - проиграю, поставлю двадцать плюс проигранные шестьдесят и т. д.) - в конuе концов должен же выпасть когда-нибудь «чет»! Тогда одним махом верну все проигранное плюс чистый выигрыш. После этого надо не зарываться, а начинать опять с двадцати.
В первый же вечер этим беспроигрышным способом я выиграл пять рублей - деньги, на которые по тем временам мог корм иться дней десять! На следующий вечер дело пошло еще быстрей ... Ликуя, я решил навсегда распрощаться с продажей «Туркестанской правды».
Но тут хозяин тотализатора (хозяин - это были годы нэпа) вывел меня за ухо из своего заведения и сказал:
-- Если ты, мальчик, попробуешь прийти еще раз ...
Он не договорил и так своими пальцами закрутил мое ухо, что и без слов можно было догадаться, что меня ожидает. С тех пор твердо знаю: все азартные игры рассчитаны на дураков.
Существовали и другие развлечения. Было, например, немое кино.
Но на большинство фильмов детей до шестнадцати лет не пускали. На меня неотразимое впечатление произвели картины «Индийская гробниuа» и «Атлантида». Обе смотрел с верхушки телеграфного столба, торчавшего позади летнего кинотеатра «Хива» в Городском саду.
На том месте, где сейчас построена шестиэтажная гостиница «Ташкент», мне в те годы крупно повезло: выиграл в лотерею корову.
Подгоняя ее ремешком от штанов, я вышел на улицу, совершенно подавленный свалившимся на меня счастьем и смущенный - не знал . что мне дЕлать с коровой. Больше всего боялся, что меня увидят товар ищи и поднимут на смех. Спасли перекупщики, они сразу догнали нас - меня и корову,- я отдал им ее почти даром. И был безмерно счастлив, что так быстро отделался.
А вот еще про аттракцион в Городском саду. Откуда-то, кажется из
Саратова, приехал «дядя Миша» - богатырского сложения человек.
Мы заплатили по двадцать копеек за право войти за веревку, ограждающую аттракцион. Нам вручили по лопате, и мы самозабвенно рыли для дяди Миши могилу.


Когда могила была готова, дядя Миша лег в нее, а мы за свои двадцать копеек засыпали дядю Мишу землей, ревностно следя, чтобы не было «подвоха». Потом землю утаптывали. Еще полчаса терпел иво ждали, гордые, что так близко прикоснулись к тайне жизни и смерти.
Потом разрыли могилу. Дядя Миша встал, отряхнулся от земл и.
Н ачался следующий сеанс. Техническую тайну этого аттракциона мы так никогда и не узнали. Чистая была работа.
К чистоте работы мы, ребята, относились, я бы сказал, с преклонен ием.
В те дни все увлекались партерной борьбой. В цирке выступали
Красная Маска, Черная Маска... Н астоящим торжеством был день, когда борцы маски снимали. В этот день все устремлялись в цирк.
Сами мы борол ись во дворах, честно следуя правилам. Но про цирк ходили упорные слухи, что там борются не всерьез, что там - сде"⃻ки.
Эти слухи бередили нашу подозрительность и отравляли удовольствие от зрелища. Мы так были раздражены этими слухами, что достаточно было пустяка, чтобы наше негодование взметнулось фонтаном.
Нашей жертвой стал «факир-гипнотизер» с каким-то немыслимо пышным индийским именем. Он только что начал выступать в цирке.
Его афиши были ра-:клеены по городу. Я собрался пойти на него посмотреть. И сказал об этом Яшке - взрослому парню, жившему по соседству.


- Да какой он факир,- ответил Яшка.- Он топько для блезиру факир! - И рассказап, как этот самый факир вчера встретил его, Яшку, возле гостинипы и наняп. А вечером в пирке, как и было уговорено, факир вызвал же,ТJающих из публики, и Яшка с 1<аким и-то еще двумя выскочил первым на арену. По приказанию факира он на арене то засыпал, то просыпался. И получил за это червонеп в зубы.
Жил у нас на улипе Митька. Несмотря на великовозрастность - ему было лет двадпать,- он почему-то играл с нами в «ножички» и в другие мальчишечьи игры. Он был гораздо сильней нас, поэтому, не ссовариваясь, мы признавали его вожаком.
Дали мы ему прозвище «Uap». Отсутствие мягкого знака придавало на наш слух этому титулу особенную значительность.
Я привел Цара к Яшке. И тот все ему повторил.
Мы решили факира публично разоблачить. Уговорили Яшку наняться еще раз. Оповестили заранее всех ребят наших нескольких ул иц, и они в⃼ предвкушении скандала устремились в цирк брать билеты на назначенный день.
Нанявшись к факиру, Яшка стал проявлять нерешительность.
- Ребята,- говорил он жалобным голосом.- А может, не надо, а?
Опасаясь его измены, мы со своей стороны собрали деньги. И Ца р вручил ему червонеп, чтобы Яшка уж навершша нас не продал.
И вот я сижу в пирке, в первом ряду, рядом с Царом, горделиво поглядывая на знакомые л ипа, рассеянные среди публики. И чувствую себя режиссером - тайным, невидимым режиссером предстоящего: придумал-то все я. По ту сторону арены сидит Яшка и почему-то упорно разглядьшает свои ногти. Кончается первое отделение: на акробатов и дрессированных собачек никто из н ас и не смотрит.
Наконеп и второе отделение. Выходит факир под звуки восточной мелодии. По тому, как преувеличенно изящно он раскланивается, я сразу смекнул : одессит!
На голову намотана чалма непомерной величины, в нее воткнуто серебряное перо. А с плеч свисает роскошный шелковый халат. Индийский н абоб, да и только!
Сообщив публике как величайшую новость, что гипноз признан наукой, сославшись на Льва Толстого, Ганди и академ ика
П авлова


Сообщив публике как величайшую новость, что гипноз признан наукой, сославшись на Льва Толстого, Ганди и академ ика
П авлова
(тогда был а мода все сомнительное подпирать научностью) , факир спросил, нет ли желающих подвергнуться гипнотическим опытам.
Наш Яшка и еще двое проворно метнулись н а арену и уселись на тр!1 заранее поставленных стула. Так что если бы нашелся четвертый желающий, ему просто бы не на что было сесть. Наше возбуждение нарастало ...
Итак, Яшка сидит на стуле. А факир стоит перед ним и проделывает серию пассов. Я захихикал. Меня свирепо ткнул в бок сосед, которому я мешал наслаждаться и созерпать.
Прошло минуты три. И все трое заснул и. Все трое. В том числе и
Яшка. Это было непостижимо. Наш Яшка заснул! С закрытыми глазами он делал все, что приказывал ему факир: брал себя рукой за нос, становился, прижав к заду стул, на четвереньки, лаял по-собачьи ...
Мрачно глядя на Яшку, Цар тихо сказал:
- Взял червонеu и хочет еще у него получить! Гад!
Тут факир предложил кому-нибудь выйти на арену - проверить, как спят загипнотизированные. Это тоже входило в п рлрамму.
Uap перескочил барьер раньше, чем кто-либо успел опомниться, подбежал к Яшке и прошептал:
- Если сейчас же не бросишь дурить, получишь «раза»! Слышь?!
Яшка знап, что такое «раза». За гнусный поступок против товарищей каждый имеJ1 право один раз наотмашь удар ить виновника по лиuу


ДОРОГИ.
ВСТРЕЧИ,
РАССКАЗЫ
9

Ребят, замешанных в эту историю, была добрая сотня, и ни один не отказал бы себе в удовольствии ударить как следует.
Заметив перешептыванье, факир подскочил к Яшке и повел ительно крикнул :
- Спать!
Но Яшка встал со стула и сказал унылым голосом:
- И все это, граждане, один сплошной обман и враки!
Воодушевившись, наши ребята повскакали с мест. Со всех сторон пронесся пронзительный свист.
Непосвященная публика обрушилась на наших с угрозами, чтоб не мешали гипнотизеру. Истошные вопли ребят и басовитые голоса взросJIЫХ смешались в общем крике.
Воспользовавшись суматохой, один из загипнотизированных улизнул. Третий, розовощекий, оказался хорошим парнем - рабфаковцем. Он встал со стула и чистосердечно признался, что факир и его нанял : червонец-то на земле не ваJ1яется!
Все с симпатией засмеялись. Факира уже хотели бить".
Неожиданно факир бросился бежать по проходу: кое-кто рванулся было за ним. Но он подскочил к билетерше, сидевшей у двери, громовым голосом крикнул :
- Спать!
И билетерша сразу заснула.
Ф а кир на высоко поднятой руке понес ее по проходу на арену. Это вызвало замешательство. Зал стал затихать, ожидая, чем все кончится: видать, дошлый человек был этот факир!
Он поставил на расстоянии спинка м и друг к другу два стула. Положил билетершу, словно бревно, головой на одну спинку стула, ногами на вторую и начал громоздить ей на живот гири одну тяжелее другой.
Несколько негодующих воплей наших ребят захлебнулись, потушенные сидящими р ядом людьми: они заплатили за билет и хотели досмотреть все до конца. Сеанс гипноза продолжался."
Так и осталось неясным, н а чьей стороне победа.
П равда, назавтра в газете напечатали фельетон, разоблачавший факира. Говорили, после этого он ходил к прокурору, показывал опыты гипноза, требовал опровержения. Опровержение опубликовано не было.
И факир покинул Ташкент.


В ту пору л юб имейшим для меня удовольствием было бродить по
Старому городу. Перейдя Урду, где стояли лотки продавцов хлебных
.ТJепешек, мы переносились в сказку тысячи и одной ночи.
Правда, на главной улице, шедшей отсюда в глубь Старого города,- на Шейхантаурской - уже громыхал трамвай. Он ходил по одной колее, останавливаясь на разъездах. И людям, трусившим на ишачках, приходилось сворачивать от трамвая в переулок: так узка была Шейхантаурская. В остальном это был средневековый город.
Женщина узбечка бесшумной тенью скользила вдоль улички, плотно закутанная в паранджу, с опущенной на лицо черной волосяной сеткой.
В годы отрочества я не видел лица ни одной узбечки, и под каждым покрывалом мне чудилась красавица. Застенчивость ни разу не позволила мне заглянуть под покрывало, чтобы опровергнуть это или подтвердить.
Муэдзины с минаретов п ризывали правоверных на молитву протяжными криками. И кузнец рядом с горном расстилал молитвенный коврик. И базарный цирюльник, пускавший за умеренную плату людям кровь, прерывал врачевание, чтобы склониться перед аллахом.
И нтересно было ходить по базару. Чего-чего не увидишь!

10
ВИ КТОР ВИТКО ВИЧ


10
ВИ КТОР ВИТКО ВИЧ

То в прохладе крытого шел кового р яда любуешься, как полумрак прорезают сверкающие мечи солнца, выхватывая из темноты яркие краски на чал мах и халатах идущих.
То наблюдаешь, как базарный поливальщик разбрызгивает из бурдюка воду, да так бережно и искусно, что каждая ее драгоценная капля падает отдельно и, подобно капельке ртути, закатывается в пыль.
То сидишь в чайхане и следишь, как разгораются страсти вокруг перепелиных боев, а в стороне какой-нибудь франт перематывает чалму и ему помогает знаток неторопливым советом.
То останавливаешься возле писца. Он сидит с чернильницей, подвешенной на шее, и тростниковым пером выводит арабские буквы. составл яя для кого-нибудь жалобу. Или любовное письмо. Женщины узбечки в то время вообще не умели писать. Рассказывают: когда узбечка тосI<овала по любимому, она вместо письма посылала пучок соломы и кусочек угля,- она хотела этим сказать: «Я без тебя пожелтела, как солома, и почернела, как уголь».
Теперь-то знаю: новое уже и тогда ворвалось свежим ветром в жизнь узбеков. Однако мы, русские ребятишки, приходившме в Старый город из Нового - европейской части Ташкента,- не могли увидеть ни людских трагедий, ни борьбы, ни страстных порывов к жизни, рождавшихся в самой глубине народной.
Мы видели одежды, но не видели сердца Старого города. А одежды были потрясающие!
Взять хотя бы каляндаров - странствующих монахов ордена нищих. Они ходили стайками по базарным рядам, гнусавя м олитвенные стихи, собирая подаяние в чашки из скорпупы кокосовых орехов; были они в лоскутных халатах, в остроконечных шапках с меховой оторочкой.
Мы смотрели на них, разинув рты.
И все же один случай уже и тогда неожиданно обнажил передо мной, с какой силой ворвалось новое в жизнь узбекского народа.

Караван Арсланова


Караван Арсланова

Лето 1924 года. Пушкин-:кая улица в Новом городе была так же широка, как и сейчас. Но м ногоэтажных зданий на ней не было. Цветники не окаймJ1япи еше ее м остовую. Сама мостовая на участке улицы между
Сергиевской церковью и
Дархан-арыком не была залита асфальтом. Лишь сбоку вдоль колеи трамвая ули цу замостили булыжником. А посреди л ежала вековая среднеазиатская пыль.
И вот однажды, идя в школу, я увидел издалека, как на Пушкинскую из поперечной улицы выплыло облако пыли. О но поклубилось, наполнило собой улицу до вершин тополей и, повернув, быстро поплыло вдоль Пушкинской. Впереди облака ехал всадник в обычном хивинском красном халате. А из облака сперва стали доноситься скрип колес, пощелкивание плетей, звон верблюжьего бубенца, оживленные голоса, смех. Потом сквозь пыль проступили ф игуры передних всадников, ехавших на лошадях, на верблюдах, и очертания бо.11ьшеколесных арб, на которых, тесно сгрудившись, сидели л юди.
- Мальчик! - окликнул меня по-узбекски всадни к, ехавший впереди.
Я подошел.
Хивинец, который вблизи оказался едва ли годом старше меня, протянул какую-то бумажку и спросил, как проехать в ирригационный техникум. Бумажка была направлением на учебу.
Показывая дорогу. я пошел рядом с конем молодого хивинца.
Спустя полчаса, когда пыльное облако вслед за нами докатилось

ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ. РАССКАЗЫ
11


до ирригационного техникума и возле него растаяло, когда вздым авшие это облако узбеки, среди которых по одеждам угадывалось несколько туркмен и казахов. когда они и их кони, верблюды, арбы заполнили тесный дворик техникума, а не поместившиеся образовали за воротам и табор, когда наконец прибежал, запыхавшись, директор, обнаружилось первое обстоятельство, достойное удивления: на двести двадцать шесть приехавших учиться было всего одно направление.
Это было направление н а имя Арсланова - парня в хивинском халате, что ехал впереди.
Но еще удивительней оказалась история рождения каравана: ее я узнал позже, когда приехавшие уже были размещены по разным ташкентс1ш м учебным заведениям.
Как-то раз в одно из селений существовавшей тогда Хорезмской народной республики пришло по разверстке направление в техникум.
Сельский староста - аксакал - вручил его Арсланову, юноше, которого в селении считали смепым и передовым.
Хорезм был в то время самым даJ!еким, самым глухим углом Средней Азии. Предрассудки прошлого сильнее, чем где бы то ни было, име
"1и здесь власть над людьми.
Арсланов, который мечтал по меньшей мере о подвигах Алпамыша, любимого им героя узбекского эпоса, ехать учиться не захотел. Ему казалось постыдным для мужчины делом, «подобно тощему писцу, сидеть, мака я перо в чернильницу». Попробовал от учения откупиться. Не уда
.ТJось. Делать нечего - Арсланов оседлал, подобно Алпамышу, коня, распрощался с родителями и, осыпая проклятиями аксакала, отправился в путь.
Доехав до Хивы, остановился на ночлег в караван-сарае. И разговорился там с сыном хозяина. своим сверстником. На вопрос: «Куда едешь?» - АрсJ1анов ответил, как по его представлениям и надлежало отв⃽тить мужчине: едет, куда копыта коня приведут.


Тут новый знакомец сообщил ему, что хочет учиться. Обрадованный Арсланов решил подарить ему свое направление в техникум и извлек его из пояса. Однако в бумажку была вписана фамилия Арсланова, да и проехаться в Ташкент было не так уж худо. И парни рассудили, что направпение можно будет прямо в Ташкенте обменять. Из Хивы выехали вдвоем.
В следующем селении к ним присоединились еще двое. Поехали дальше - из селения в селение, из города в город. И по пути Арсланов стал обрастать новыми и новыми молодыми дехканами, пастухами и горожанами, жаждавшими учиться.
Чем ближе был Тишкент, тем явственней был виден людям свет, идущий из этого города, тем большая назрела в .r1юдях потребность окунуться в этот свет. Многим, чтобы поехать учиться. нужен был только толчок. Таким толчком и оказывался для них приход каравана Арсл анова.
А сам Арсл анов, за которым по причуд.1ивой игре судьбы и случая последовали толпы людей, словно за Алпамыше:vr, ревниво оберегая свое новое положение, начал в попутных селениях, сперва робко, потом все больше воспламеняясь, призывать молодежь ехать учиться. Убеждая других в великой пользе приобретения знаний, он, как это нередко бывает, убеди.ТJ и самого себя.


*
*
*

От улицы Ф рунзе - тем самым путем, каким ходил в школу,- я вышел сегодня на Пушкинскую.
Вот тут (рядом с почтамтом) была велосипедная мастерская. Как

12
ВИКТОР ВИТКОВИЧ


прошлое меркнет в рассказе! Какими словами передать всю степень и нтереса, который з аставлял нас часами просиживать на корточках перед этой мастерской, глядя, как работает м астер!
Все мечты о чудесной технике будущего были для нас воплощены в ней - в ее гаечных ключах, колесах, спиц:.ох, цепях передач. Сейчас трудно поверить, но тогда это ведь было единственное в городе техническое предприятие, если не считать мельницы и железнодорожных м астерских, куда нас не пускали.
Помню, как на ташкентских улицах появилась легковая машина.
Пять кварталов бежали мы за ней, задыхаясь! А сегодня я долго стоял возле памятника Гоголю, пережидая, пока пройдет поток запыленных м ашин.
Кстати сказать, хороший памятник, своеобразный, заставляющий вспомнить гоголевские петербургские повести, но стараниями явно гоголевского же чиновника недавно посеребренный.
Долго стоял я у этого памятника, осматриваясь окрест.
В двадцатых годах на месте вон того трехэтажного дома были три чайханы. На большой переменке мы бежали сюда наперегонки съесть полпорции плова, выпить п иалу зеленого чая. В полуквартале выше, на
Гоголевской, если чуть подняться на горку, был а наша школа имени
П ржевальского".
Белое одноэтажное здание школы с мезонином как стояло, так и стоит. У ворот вывеска: « Городской институт усовершенствования учителей».
Тишина. Учителя еще заняты в школах, и сезон их учебы не наступил. Заглядываю в ворота. По-воровски вхожу во двор, огибаю здание ,; останавливаюсь.
Чужая жизнь. В глубине двора живут люди. Сушится белье на веревках. В роскошной коляске, какая нам в те годы и не снилась, п.1ачет р ебенок.
На меня подозрительно смотрит женщина, спрашивает:
- Вам к кому?
Бормочу:
- Нет, ни к кому".- И ретируюсь.
Учителя мои! Все, что знали, отдавали они нам. Их тогда еще не усовершенствовали в институтах. А мы постоянно смеялись над ними.
Многое не вспомнишь без краски стыда.
Были и любимые учителя. С благоговением вспоминаю Николая


Многое не вспомнишь без краски стыда.
Были и любимые учителя. С благоговением вспоминаю Николая
Леопольдовича Корженевского, путешественника и исследователя горных ледников, оказавшего на всех нас глубокое влияние. Вечерком, пожалуй, схожу в гости к Евгении Сергеевне, его жене.
Крупные капли дождя заставили меня заторопиться. Я пошел вдоль беленького здания школы. Вдруг вздрогнул: над вторым входом
(этого входа не было, тут был забор! ) вывеска: «Районная библиотека и мени Пушкина».
Библиотека". В 1923 году мне выделили комнатку - как раз в этом крыле школы - и поручили создать библиотеку. В района вручили ключи от подвала, где были свалены книги, реквизированные в годы революции у царских учреждений и царских чиновников.
Я перевез все. что мог, в школу. И долго разбирался в этом богатстве. Помню, как выбрасывал «Своды законов Российской империи» - м ноготомное издание в кожаных переплетах с золотым тиснением. Завел каталог. Расставил книги по полкам и стал выдавать читателям.
Ни в одной школе не было такой библиотеки! Тут м ожно было наткнуться на что угодно: от романов графа Салиаса и детективных книжоноr.;


ДОРОГИ.
ВСТРЕЧ И.
РАССКАЗЫ
13

о Нате Пинкертоне до философских фолиантов Ницше и Штирнера.
Книги-то были реквизирова нные!
В нашей библиотеке было и старенькое собрание сочинений Генрика
Ибсена, по которому я готовился к общегородской школьной дискуссии
«Бранд или Пер Гюнт?».
Большинство выступавших мальчиков и девочек были на стороне
Бранда - с его ницшеанской философией сильной личности, готовностью жертвовать всем, стремлением к горным вершинам. Я тоже выступал. И был на стороне Пера Гюнта. Веселость я ставил выше всего!
И вот - библиотека имени Пушкина.
Вошел. Худенькая девушка, почти девочка, подняла на меня большие глаза:
- Вы записаться?
- Нет." просто когда-то учился в этой школе". Приехал в Ташкент". захотелось взглянуть".
- Ааа ... - сказала она и повернулась к двум девушкам и пареньку, стоящим перед столом выдачи.
- С кажите." Давно существует ваша библиотека?
Девушка с готовностью протянула м не папку не папку, книгу не книгу. Оказалось - переплетенная история библиотеки. Напечатана на машинке, в нее вклеены фото разных лет.
На первой странице прочел: «Наша библиотека организована в
1 925 году на базе .... »
Захотелось воскликнуть: «Милая девушка! Тут на путано! На самом деле это я ее основал ! - ( Какое громкое слово.) - И было это года на два раньше!» Но язык не повернуJ1ся, еще подумает: «Хвастун!»
Молча вернул книгу, побл агодарил. И ушел.

8 апреля 64.
Вечер.


8 апреля 64.
Вечер.

Уже стемнело, когда добрался до Шелковичной и постучался.
- Кто там?
Я подумал : живет одна, не боится, в ее-то года! Назвал себя. Сейчас же открыла.
Захлопотала, будто ей не восемьдесят, а восемнадцать. Глаза молодые, веселые. Усадила, побежала ставить чайнш, на огонь. В стакане ветка сирени. Тюльпаны в вазочке. На стенах фото Николая Леопольдовича.
Пока она хлопотала на кухне, я протянул руку к книге, небрежно брошенной на стуле. «Штурм пика Евгении Корженевской», авторский альбом с надписью Затуловского. Недавно прислан.
Большинство ташкентцев и не подозревает, что женщина, чье имя носит один из высочайших пиков Средней Азии, четвертая по высоте вершина Советского Союза (7105 м.), живет с ними в одном городе. Они думают в простоте души, что Евгения Корженевская жила давнымдавно, не то в начале этого века, не то в конце прошлого! Именно это - чувство смещения времени - потрясало меня еще в школе на уроках
Николая Леопольдовича.
Он был нашим учителем физики. В те бурные годы географы временно оказались не у дел, и известный путешественник вынужден был пойти в школьные учителя. Ему следовало бы преподавать географию - он преподавал физику, но и преподавая физику, развивал у нас вкус к географии.
Страсть к путешествиям была в нем столь велика, что нам, школьникам, не составляло труда сбить его на любимый предмет. И мы поль-

14
ВИКТОР ВИТКОВИЧ

зовались этим: ч асто по нашей вине урок физики обрывался, и Николай
.Леопардович (та к шут.1Иво и вместе с тем влюбленно мы его величали, услышав из его уст о встрече в горах со снежным леопардом) рассказывал нам о своих путешествиях по Средней Азии.
Рассказывал до того увлекатеJ1ьно, что и по сей день его рассказы живы в памяти. Вот один.

Сторож Сарезского озера


Озеро это существует на всех картах П амира. Но до 1 91 1 года его не было- не только на ка ртах, вообще не было.
Было маленькое памирское селение Усой. Жители его разводили овеu и яков, делали из шерсти грубую одежду, а из сыромятной кожи - чарыки, простейшую обувь. Кормились почти исключительно б а р ыIИной. брынзой и ячьим молоком. А по вечерам. греясь у очагов, когда наскучивало судачить друг про друга, рассказывали легенды об Искандере-Зуль-Карнайне, Александре Македонском, потомками воинов которого считали себя.
И вдруг зем.ТJетрясение обрушило на Усой нависшую над ним гору .
.Лавина рухнула на домики, потащиJ1а их с собой, перевернула и погребJ1а, перегородив pyc.'lo Мургаба, горной реки, к которой усойские женщины обычно спускались с кувшинами за водой. Только один ycoeu спасся, и то потому. что был в гостях в Сарезе, соседнем селении.
Позади километровой стены усойского завал а воды реки стали стремительно подним аться. И среди скал разr:1илось громадное озеро.
/КитеJ1ям нескольких селений пришлось сняться с мест и уйти, а озеро все подымалось и ширилось. Возникла угроза, что в какой-то день это новое озеро прорвется всей массой воды сквозь завал и устремится вниз, смывая все по берегам Бартанга и Пянджа впrrоть до Термеза.
Угроза эта застави.'lа в 1 9 1 3 году снарядить к Сарезскому озеру небольшую э1-:спедицию. В ней участвовал и Николай .Леопольдович.
Экспедиция исследовала усойский завал и пришла к выводу, что он достаточно прочен, чтобы выдержать напор любой м ассы воды. Время подтвердило это: Сарезское озеро существует до сих пор.
Однако тогда еще не было уверенности: а не выкинет ли какой-нибудь неожиданный фокус злодейка вода. И экспедици я решила оставить наблюдателя.
Сторожем Сарезского озера и его наблюдателем был взят местный житеJ1ь - памирский таджик. Рядом с завалом соорудили ему домик, чтобы мог жить с семьей и скотом. Положили жалованье, выдали за год вперед. Поставили восемь реек в разных ко1-щах озера - на них он должен был делать отметки. Пожелали счастья и уехали.


Прошло м ного лет. В жизнь народов ворвалась им периалистическая война, потом Октябрьская революция потрясла мир, затем на просторах нашей стра ны полыха.ТJа гражда нская война ... Сколько событий! Сколько всего! Наконtu. кажется году в 1923 (во в.:яком случае НикоJ1ай
Леопольдович рассказывал нам по свежим следам ) , вспомнили об угрозе, которая в горах Памира все еше висела над людьми. И снарядили экспедицию. Николай Леопольдович возглави.ТJ ее.
Kor да она добралась до синего Сарезскогс озера, навстречу вышел тот же пам ирский таджик, только постаревший на десять лет, и поздоровался как ни в чем не бывало. Все годы он продолжал нести свою вахту, аккуратно делаJ1 пометки на рейках. А когда озеро затопило рейки, поставил вместо них такие же новые и делал отJ\1етки на них.


ДОРОГИ.
ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
15

Он терпеливо ждал и готов был отчитаться в продеJiанном, и действительно отчита.1ся - сразу за десять лет.
- С этого дня,- сказал нам Николай Леопопьдович,- люди делятся для меня на тех, кому можно доверить Сарезское озеро, и на тех, кому его доверить нельзя.

*
*
*

Сам Корженевский принадлежал к первым.
З адоJiго до рево .. 1юuии окончил военное училище в Киеве. Окончил с отличием: мог выби рать, где служить, мог быть заqислен даже в гвардейский полк в Петербург. Посмотрел, какие есть вакансии, и выбрал город Ош в далекой Ферганской долине.
Все удивились: «Куда вы?! В этой дыре то"1ыю и делают что пьют да в карты играют!»
Но он знал, куда ехал. Он мечтал о «подножье солнца» - Памире.


Он приехап в Ош. Другие играли в карты. А он на арыке построил турбину и дал городу электрический ток.
Потом стал совершать экскурсии в горы. Потом походы. Потом экспедиции. Открытые им ледники сделали имя Коржепевского известным.
Ему статю помогать Российское географическое общество, П. П. Семенов-Тян-Шанский.
Корженевский составил первый и единственный «каталог» среднеазиатских ледников, как астрономы составляют каталоги звезд. И его стали называть «хозяином ледников». Одиннадцать тысяч квадратных километров - площадь ледников Средней Азии; быть «хозяином» этой ледяной страны - не м ало!
И мя Корженевского носят два крупнейших ледника: один на самом северном из Тянь-Шаньских хребтов - Заилийском, второй на самом южном из киргизских хребтов - З а алайском. Это имя дали ледникам другие исследователи.
Но имя величайшей вершине, открытой им, Николай Л еопольдович дал сам еще в 1 9 1 О году.
Он познакомился с Евгенией Сергеевной в Оше, она там жила. Л юди без воображения вырезают милое имя на скамьях. Николай Леопольдович назвал именем любимой открытый им пик и прославил ее на весь мир. Пятьдесят четыре года прошло с того дня.
И вот сижу я у Евгении Сергеевны и пью чай с кексом. Разговариваем о том, о сем. Сказал ей, что только что кончил с:uенарий об Алексее
Павловиче и Ольге Александровне Федченко - первых исследователях
Памира, знаменитых русских путешественниках - в надокде, что фильм поставят к столетию присоединения Средней Азии к России. И на вся кий случай спросил : не знала ли Евгения Сергеевна Ольгу Александровну?
- Как не знала! ..
Меня потрясла простота, с какой она заговорила об этом.
- Мы с Николаем Леопольдовичем еще сразу после свадьбы были у нее в Петербурге в гостях. А потом , когда она собирала растения для своей «Флоры Памира», останавливалась у нас в Скобелеве (теперь
Фергане) . Ольга Александровна сильно хром ала, и я удивлялась, как она совершала такие трудные экскурсии на Па мир. И сын ее Борис вместе с ней собирал растения, только рано начал слепнуть, плохо видел ...


Так запросто рассказала Евгения Сергеевна о встречах с этой знаменитой женщиной.
Кстати, о зрении. Чтобы гтрочесть надпись, которую Ольга Александровна сде.1ала на своей книжке, подаренной Корженевским, я выну,1 из футляра очки. Евгения Сергеепна удивилась:


Ii3
ВИКТОР ВИТКОВИ4

- Вы уже пользуетесь очками?
Ей восемьдесят второй год, но видит, как девчонка. В прошлом году съездила на Иссык-Куль. Поехала туда на машине. Жила у какого-то киргиза пастуха в глинобитной кибитке. Возилась с его ребятишка ми.
Купалась в озере. Совершила паломничество к памятнику Пржевальскому.
Когда разговор стал иссякать, заторопилась:
Ну, мне надо проверить тетрадку ...
- У вас ученики? - удивился я.
- Да, я преподаю немецкий. И деньги за уроки не беру. Так что у меня всегда хватает учеников.
Евгенин Сергеевнп v.1 ыбнулась.
Мы распрощались.
Накрапывал дождь Спюлы деревьев были мокры. Свет фонарей еле пробивался сквозь водяную пыль.

9 апреля 64.

Утром отвез на студию самый, о Федченко.
Отличную киностудию озером. Любая европейская ней, поглядел ...

сценарий «Загадочная Бам-И-Дунья» - тот

построили в Ташкенте за
Комсомольским студия м огла бы позавидовать. Походил по


сценарий «Загадочная Бам-И-Дунья» - тот

построили в Ташкенте за
Комсомольским студия м огла бы позавидовать. Походил по

На воротах надпись: «Киностудия «Узбекфильм» имени Наби Ганиева». Сразу признаюсь, этой надписи нет. Ее вижу пока я один. Но убежден: nедалек день, когда имя Наби Ганиева на воротах киностудии увидят все. Ведь это он создал ее, добывая каждый аппарат, каждый гвоздик. Он стал и ее первым директором, мечтая открыть своему народу дорогу в киноискусство. Он стал и первым кинорежиссером узбеком, прославив узбекскую кинематографию своими фильмами «Тахир и Зухра», «Похождения Насреддина» и другими. В этой работе он выпестовал и первые национальные творческие кадры узбекских кинематографистов.
Почти пятьдесят лет назад отец Наби Ганиева (жили они в Ташкенте, в Старом городе) привел сына в мекгеб - мусульманскую школу - и сказал мулле:
- Кости у него м ои, мясо ваше. Учите его, как хотите. Но если из моего сына не выйдет настоящего узбека, верного раба аллаха, то ...
Я - мясник. Я зарезал на своем веку не одну сотню баранов. Убить одного мальчишку мне будет нетрудно.
Спустя несколько лет, в 1 921 году, когда Наби Ганиев сбежал из дому учиться в Москву, во Вхутемас, имам потребовал от отца, чтобы тот публично проклял своего сына в квартальной мечети. Но революция уже начала менять сознсние старика.
Он ответил имаму:
- Я надеюсь, сын не опозорит меня .
И отказался выполн!ПЬ требование, хотя это и означало, что двери мечети перед ним за₟<роются и родственники будут опасаться его посеща гь - самое тяжкое наказание для религиозного старика.
Когда через два года Наби Ганиев ехал домой на каникулы, по дороге, в Самаре (теперешнем Куйбышеве) , он в вокзальной парикмахерской побрил голову. А вернувшись в вагон, снял костюм, вместе с кепкой упрятал в чемодан и нарядился в полосатый узбекский халат и в тюбетейку. Своим «правоверным» видом хотел облегчить положение старика отца.

ДОРОГИ,
ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
17


ДОРОГИ,
ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
17

Спустя еще несколько лет, когда Наби Ганиев приступил к съемкам фильма «Тахир и Зухра», отеu спросил его наедине:
Скажи мне честно, сынок, выйдет ли из тебя большой человек?
А если не выйдет?
Тогда езжай учкться снова - на инженера или врача.

История жизни Наби Ганиева и его семьи - история его народа.
Широкоскулое, с толстыми губами, с узким прищуром гл аз, по-монгольски раскосое лиuо Наби Ганиева делалось прекрасным, когда он оживJiяJiся, разговаривая об искусстве, или просто шутил.
У него быJiо свое особое уменье употреблять в разговоре народные поговорки. Впрочем, человек талантливый, может, он иногда и х са i\I сочиня,1 на ходу? Мне доставляло удовольствие записывать наиболее меткие. Вот некоторые. Художнику, который принес кричащие по пестроте эскизы костю⃹юв, он сказал: «Яркие краски скорей выuветают». Актеру, который - хотя играл комедийную сцену - все время пережимал в мере условности : «Врите⃺ Можете врать! Но от земли ног не надо отрывать!» Молодому режиссеру, говорившему, что это только кажется, что снятые им сцены плохи, а на сгмом деле они хороши, ведь он в них повторил Эйзенштейна:
«Ворона подражала гусю и вывихнула себе ногу».
Критику, который после выхода фильма давал советы, как надо было снимать: «Чужими рука ми хорошо змею ловить». А одного мальчишку, который самонадеянно с трибуны начал рассуждать о том, как следуег в фильме изображать любовь, Наби Ганиев уничтожил тихо сказанной фразой: «:Бабочка рассуждала о снеге». Все рассмеялись - и больше не о чем быг.о говорить.

*
*
*


*
*
*

Вспомнил Наби Ганиева - и стало совестно: ни разу после его Сi\1ерти не был у его семьи! Слышал, что они перебрались в новый дом. Узнал адрес, взя,1 такси и поехал.
Калишу открыла Чарос - дочь Наби, ул ыбкой напомнившая отца.
Позади нее рвалась с це;ш, захлебываясь собственным лаем и визгом, остервенелая собачонка.
Чарос провела меня в дом. И быстро разостлала традиционный дастархан, угощала сладостя ми - изюмом, орехами, фисташками, конфета ми. Максумы не было - ненадолго вышла.
Дом полон внучат - сыновья и невестки по какому-то случаю подкинули ребят к бабушке. Ребятишки выбегали во двор, вновь вбегали, всецело занятые собой. А в соседней комнате, где лежала в постели прихворнувшая старшая внучка, был включен радиоприемник, негромко звучала узбекская мелодия.
У меня сжалось сердце: как радовался бы этой детской суете Наби!
Как радовался бы этому дому - сам-то всю жизнь жил плохо и тесно.
Чарос - младшая в семье - была любимицей отца. Он всюду таскал ее за собой, даже на съем ки. Сейчас ей двадцать три года. Окончила химический институт. Работает в лаборатории.
За чаем, чтобы занять меня до прихода матери, Чарос выташила фотографии отца. Среди них - московская фотография молодого Наби в узких коротких брючках (как повторяется мода ! ) и коротком пиджаr<е. Наверно. тот самый костюм, который он сменил на халат, подъезжая к Ташкенту ...
Чарос рассказывала:
- Ездили мы как-то в Самарканд, экскурсия студентов ... Подошп11 к обсерватории Улугбека. У входа сидел седой красивый ста рик. Стал а

я расспрашивать его об обсерватории.
Он поинтересовался, кто я

$
«Новый мирF No 10

18
ВИКТОР ВИТКОВИЧ


я расспрашивать его об обсерватории.
Он поинтересовался, кто я

$
«Новый мирF No 10

18
ВИКТОР ВИТКОВИЧ

и откуда. Узнал, что дочь Наби Ганиева, и так оживи"1ся ! Сказал, что
Наби Ганиев в его сердце оставил светлый след. И стал всем рассказывать о моем отце!
Оказывается, познакомился с ним в
Самарканде, когда отец снимал там фильм.
В разговоре выяснилось, что Кудюн - старший сын Наби Ганиева - умер.
Он занимался литературными переводами на узбекский язык.
И мечтал написать книгу о старом Ташкенте, собрав рассказы отuа.
Замечательная могла быть книга. Наби Ганиев был превосходный рассказчик.
Вот одна история из тех, что я слышал от него.

Продавщица груш

Году в сорок шестом зашли мы однажды с Наби Ганиевым на базар


IJ Старом городе. Уже в те годы это был лишь осколок былого базара, куда мы бегали в детстве. А когда-то базар был «средоточием мира», главным нервом жизни среднеазиатского феодального города . По сути делз и города-то возника.JJи здесь не как города, а как огромные базары, обраставшие со всех сторон глинобитными мазанками, двориками, уличками. Мало-помалу Старый базар сжим ался-сжимался, пока не превратился в то, чем сейчас должен быть - в рынок, где п родают свои продукты и изделия узбекские колхозники и кустари.
Итак, зашли на базар. Мне захотелось купить груш или яблок. Было это в конце дня: базар уже почти опустел.
Во фруктовом ряду под н авесами стояло всего несколько продавцов: трое-четверо мужчин в тюбетейках и одна женщина в ш1рандже с за1,рытым лицом. В этом не было ничего особенного, в то время на улицах часто попадались узбечки в парандже.
На прилавке перед женщиной стояла корзина с груша ми. Я знад этот сорт: груши плотные, грязновато-зеленого тыс:1 а, на вид несъедобны, но надкусишь - и стремительно наклоняешься, чтобы не закапать себя липки711 соком, сладким, пахучим.
Ткнул я пальцем в корзину и задал стереотипный вопрос:
- Нич пуль бир кило? (то есть: почем кило? )
И услышал из-под паранджи ответ:
- Пять рублей, касатик.
Это было сказано чистым русским языком. Я разинул рот. Русская речь из-под паранджи? !
И уже собирался пуститься в р азговоры. Н о Наби Ганиев сжал мою руку и насильно увел.
Я остался без груш. Зато был вознагражден рассказом.
- Знаете ли вы, кто такие «самарские»? - спросил Ганиев.
Мне ли это не знать?! Я и сам был в некотором роде «самарский», хотя отродясь не живал ни в Самаре, ни в С амарской губернии.
«Самарскими» в Ташкенте прозвали всех, кто бежал сюда в дни поволжского голода 1 92 1 - 1922 годов. Большей частью это были крестьяне - голодные, разутые и раздетые. Когда они хлынули сюда, по городу пошло воровство.


И хотя «самарские» в Старом городе не воровали, боясь самосуда узбеков. именно в те дни наиболее осторожные из старогородских торговцев стали на свои лавчонки на вешивать замки. До того, уходя, просто прикрывали вход в лавчонку циновкой и завязывали веревочкой.
Воровство у узбеков было крайне редким, почти исключительным явлением. Обм ануть, всучить какую-нибудь дрянь у здешних торговцев считадось доблестью, этим хвастались. Но украсть? Никогда!


ДОРОГИ. ВСТРЕЧИ.
РАССКАЗЬ'
19

- С реди «самарских» б ыла и Маруся,- начал рассказывать Ганиев.- Ее мать и отеu умерл и t< деревне от голода Она с братом поехала в Ташкент. Но брат по дороге гоже умер : от сыгного тифа. Так что приехала Маруся в Ташке:⃭ r совсем одна. И как-то вышло, что угодила в публичный дом. К тому времени советская власть закрыла все дома терпи мости, какие были до революuии. Но кой-где ловкачи ухитрялись содержать подпольные дома такого рода. Как Маруся оказалась там - врать не буду, не знаю. Скорей всего р астерялась - куда п ойти, куда деваться? А может, ее обманом затащила и какая-нибудь достойная проклятия старуха. Маруся -то была еще девчонкой лет пятнадuати. Обмануть такую - раз плюнуть!


И вот попал в этот самый дом, к Марусе, молодой узбек по имени
Хасан. Переночевал. И влюбчлся! Да как! С ума сошел ! Переночевал - и уже жить без Маруси не может! Ведь Jiюбовь не спрашивает «кто?».
Любовь говорит «она!». И погиб человек! Пропал на всю жизнь!
- Что ж, она была очень красивая? - спросил я Ганиева.
Он блеснул глаза ми и усмехнулся :
- Я ее не видал. Но у нас говорят: красива не красавиuа - красива любимая! Да и что такое красота? Лишь обещание счастья.- Он усмехнулся еще раз.- У иной речи как колокольчик, а сердuе каменное. Да и разве в красоте дело?
- А Е чем? - спросµл я.
Наби Ганиев уставился на меня, видимо, желая удостовериться, не смеюсь .: и, и спросил:
' - Сказать? я кивнул.
Он лукаво улыбнулся и заговорил:
- О.⃮наж.:щ Хожа На·среддин взобрался на минбар
(кгферу для проповедей) и обратился к собравшимся: «Знаете ли вы, что хочу сказать?» Все закричали: «Не знаем !» - «Если не знаете, то нечего вам и говорить»,- сказал он и ушел. На следующий день он задал с минбара тот же ьопрос. «Знае'v!!» - закричали все. «Если знаете, о чем же буду вам говорить?!» - И ушел. На третий день в ответ на его вопрос все закричали: «Половина из нас знает, а половина не знает!» -
«Пусть тогда те, кто знает, р асскажут тем, кто не знает!» - сказа.1
Ходжа Насреддин ... Я, как и он, дал вам исчерп ывающий ответ. А теперь не мешайте! Я рассказываю вам серьезную жизненную историю, а вы меня все время перебиваете ...
Я умолк, пристыженный, а он п родолжал рассказ:


Я умолк, пристыженный, а он п родолжал рассказ:
- П ришел к себе домой Хасан, ра·ссказал про Марусю. И объ- ' явил, что хочет на ней жениться. Жениться? ! Н а русской?! Это одно уже значило, что и мулла проклянет, и род•ственники отверну1'ся. Уходи навсегда в Новый город, ищи себе русских друзей. А тут еще не просто на русской, а на женщине из «такого» дома. Помню, когда я объявил. что поеду всего-навсего учиться в Москву, и то моя :vать плакала: «Заклинаю тебя, сын мой: Заклинаю молоком, которым вспоила. не говори таких слов, чтобы кто-нибудь не услышал и не сказал, что ты сошел с ума! Выбрось это из головы!» Если моя мать говорила так, то как р ыдала, как убивала·сь его :1ать! Легко предста вите.
Хасан ушел из дому, купил на окраине Нового города хибарку, потом пристроил к ней домик. Его проклял мулла, от него отреклись не только родственники, но и мать и отеu. А он был счастлив. Работал сuепщиком на железной .Jороге. Единственное, что сразу попросил
Марусю сделать: закрыть лиuо, надеть паранджу. Чтобы никто никогда не посмел на нее указать пальцем. Никто из тех, кто бывал в том доме!


20
ВИКТОР ВИТКОВИЧ

Да и, кроме того, Хасан был сын своего народа, в нем жили предрассудки, впитанные с молоком м атери: для него паранджа была символом супружеской верности.
Прошло много лет. У Хасана и Маруси - бол ьшая семья, много детей, с добрый десяток.
За эти годы сперва поодиночке сжигали женщины на кострах паранджу ... Потом их становилось все больше. Наконеu все наши женщины открыли лицо. А Маруся по-преж1нему носит свою паранrжу!
Н осит как знак супружеской верности ! Как зна мя своего счастья!
Теперь понимаете, почему я увел вас от нее на базаре? Знаю вас: привязал ись бы - как, да что, да почему? Кстати, захотите о них написать - смело называйте имена. Их придумал я.
А настоящих не узнаете: подите попробуйте теперь ее отыскать!
И Н аби Ганиев по-де'Г'ски рассмеялся: как перехитрил!

11 апреля.
Ко канд.


11 апреля.
Ко канд.

Наездились, насмотрели·сь, устали.
Короткая дневная передышка ...
Еще позавчера договорился о машине для поездки. Мне ее дали как гостю; вечером у меня уже сИJ.ел Арип Аюпов, молодой шофер с приятной, сдержанной улыбкой.
А вчера на заре ;тодкатила к калитке серая «волга» с черны\1 номером «ТНА 4880». В багажник погрузили чемодан.
На заднее сиденье я поставил тер мос и, чтоб не валился набок, зажал его меж 1у портативной пишущей машинкой «колибри» и свертком с продукта:vш.
Рядом бросил пальто.
Из Ташкента мы с Арипом выехали, петляя по узеньким уличкам между садов ... И хотя солнце то скрывалось за рассеянными по небу облачками, то вновь появлялось, uветенье вишен все время так ослепляло, что больно было смотреть. Точней, оно ослепляло белизной, когда сидел спиной к солнцу, а когда смотрел лицом к нему и когда при этом солнце выглядывало, вишневые деревья впереди рисовались глазу черными. Волшебство света!
Выехали за город. Помчались холмистой степью по великолеп нт,1у шоссе. Решили ехать в Коканд самым коротким путем - через горы
Чаткала.
Дорога через горы закончена только в октябре прошлого года.
Снегопады почти сразу завалили перевал на зиму. И лишь накануне нашего выезда радио сообщило, что перевал наконец открыт для движения.
Докатили до Ангрена. Заводы, переплетения газовых труб. Многоквартирные рабочие дома. Побеленные с той же тщательностью, что и шахтерские мазанки. И среди цветения вишен на перекрестке крупные буквы: «Один безобразник портит всем и работу и праздник».
Дорога все выше, ущелье все уже. И вот далеко внизу, среди каменных осыпей, скал и кустарников, гигантским черным овалом зияет угольный разрез. Снуют паровозы, всюду экскаваторы, движутся их ковши.
.


Останавливаем машину, выходим с Арип·ом. Здесь поверх угольного пласта еще неда вно ревела и пе!-lилась река Ангрен. Чтобы добрать-ся к углю, инженеры перенесли реку в сторону, в отводное русло. И вот перед нами разрез ...
Дви нулись дальше по ущелью Ангрена. Начались дивной красоты места: строй где хочешь курорт. В глубине ущелья - река, взъерошенДОРОГИ, ВСТРЕЧИ. РАССКАЗЫ
2 1


ная н а камнях. А н а противоположном зеленом склоне - в р асщелинах скал, за кустами, в выбоинах - ПЯТ'На ослепительно белого снега разной формы и величины.
Подъехали почти вплотную к берегу реки. Оста новились. Меж огромных обкатанных валунов пробираемся к бурлящей воде окунуть ладонь, освятиться. Река так схватывает руку, что еле успеваешь ее выдернуть! Си.1ища ...
Едем дальше. Резкий поворот - м ост через Ангре11. На обочине стоит бульдозер: наве·рно, р асчищал перевал. Дорога круто повор ачивает вверх вдоль речки Камчик, притока Ангрена.
Противоположный ск.1он весь в снегу, и на нем теперь уже чеr ные
«абстракции»: это не только торчащие из снега камни причудл ивой форм ы, но и разбросанные п·о склону темно-зеленые, почти черные на белом фоне деревья арчи.
Еще немного вверх - и вок·руг нас тоже снег, снег, зима. На поворотах дороги - двухметровые снежные натеки. Но с ca:vioй дороги все счищено - тем самым бульдозером.
И вот наконеu :Viашина по снежной каше въезжает на перевал.
На по6еленно:v столбе: «Перевал
Камчик - 2268 м.».
Рядо⃯1 - лев и львиuа. Если бы они не были полузасыпаны снегом, то показались бы такими же безвкусными, как олени и дискоболы, к счастью, редко попадавшиеся нам на дороге. Ксгл:а прямо из смерзшегося снежного бугра выглядывает львиная голова со снего:v в гриве, а из .⃱ругого бугра торчат хвост и голова львицы. это выгля.:,ит дико и величаво.
За перевалом, невдалеке от домика дорожного мастера, рядО\'I со снегоочистительным трактором нам радостно помахал рукой рабочий, расчищавший дорогу. Для него мы принесли весну - первая машина.
После зимней скуки наступает жизнь.
Быстрый спуск серпантинами вниз - и снега нет: южный склон хребта - все другое. Прыгает с камня на камень речс)нка Резак. Вокруг скалистые громады, такие желтые, сплошь желто-охристые, что серая лента дороги кажется синей.
Мы мчимся по этой синей ленте. И вот уже цветущие сады Ханабада. И мост через Сыр-Дарью, катящую мутно-белесые воды. А за мостом пустыня - настоящая, хоть и не бог весть какая большая.


Окраина
Коканда встретила нас грязноваrо-белыivr цветенье⃰·r яблонь и груш. В глядываюсь." Да ведь это ощущение грязноватости оттого, что при нашем движении смешиваются цвета белых и розовых лепесткон, зеленых листьев, красных тычинок у груш и желтых тычинок у яблонь.
Весна, как видно. идет здесь на добрую неделю. а то и на две впереди ташкентской весны. Там только вишни цветут.
А тут все деревья в uвету ...
П ока обосновывались в гостинице, на город опусти.1ся вечер. Поужинали внизу в ресторане под разухабистый эстрадный оркестрик.
Вернули·сь в номер и заснули как убитые.


*
*
*

Утро начал с Литературного музеп: таблиику заметил еще вчера, когда проезжали по городу.
«Хукянд-и-Лятиф» - «веселый, приятный
Коканд» - всегда славился поэтами.
Внутри на больших щитах - общеизвестные копи·и стари нных миниатюр-иллюстраций к
«Бабур-намэ».
Образцы каллиграфии.
И среди этой красоты - аляповатые, как видно, написанные специально для музея, картины, на которых намалеваны поэты.

22
ВИ КТОР ВИТКОВИЧ


Повернул уже к выходу ... Вдруг гляжу - под стеклом старинные книги. Постоял, поглядел на них. И пошел разыскивать, кто бы мне ра,ссказал: что тут, какие сокровища?
Сал и Юлдашев, директор музея, худощавый, в тюбетейке, показал мне «Пятерицу» Джами - экземпляр, переписанный по распоряжению
Навои : дань дружбы, соединявшей великих таджикского и узбекского поэтов.
Как задрожали руки Юлдашева, когда он раскрыл эту книгу! ..
Потом показал книгу того же Джами, на полях которой написа.ТJ свои стихи Мукими. Потом несколько вариантов сатирической «Поэ:-.1ы о сове» Гульхани. Потом рукопи,сь поэтессы Акбар; она слагала стихи, прикованная к п остели неизлеч·имой болезнью.
- Три года, как открыли музей! И мы сразу же начали соби·рать рукописи. Пока не поздно, надо спасти все, что можно!
Перешли в научный кабинет. Тут я увиJ.ел целый шкаф со старинными рукописями. С тех пор как вышли в свет прекрасные книги академика И. Ю. Крачковского и Ираклия
Андроникова, романтика поисков рукописей пленила воображение мнолих.
Ахмед Мадаминов, научный ,сотрудник музея, посвятил меня в ув,1екательные поиски, которые он ведет сейча,с.
- Жил в Коканде в начале XIX века поэт Нодир. И вдруг - (вот гляди1 е - открывает старинную книгу ! ) -- оказалось, у него есть еще псевдоним - Узлят! Раньше считали : это совсем другой поэт. Нача.1 я копаться в вариантах рукописей и обнаружил у него еще и третай псевдоним, и четвертый. В чем тут дело? Н адо разгадать эту тайну.
Может быть, ему прихоJ.илось скрываться? Может, поJ.вергался преслеJ.овшшям - обычная судьба поэтов всех времен и народов - н только так мог надеяться дать жизнь своим стихам? А может, просто, чувствуя, как меняе-гся сам, менял и псевдоним, отсекая от себя все, что было раньше, перечеркивая сделанное, чтобы все начать сыз·нова.
Тогда бы это был способ подводить жианенную черту. Тоже интересно.
- Конечно,- скромно добавил Мадаминов,- это не бог весть какая работа по сравнен·ию с теми поискам и и открытиями, какие веJ.утся в Ташкенте, в реопубликанском ⃲ранилище рукописей.


Вот ГJ.е Х·ранилище! Десятки тысяч старинных книг. Там случались открытия покрупней. Недавно вся республика была взволнована:
Ха;v1ид Сулейманов нашел сорок пять тысяч неизвестных строк лири: ческих стихотворений великого Навои. И убе,:щтельно доказал, что они принаJ.лежат именно ему.
Для этого Сулейманов объездил рукописехранилища в ЛенинграJ,е, Тбилиси, Ереване, Баку, Ашхабаде, Душанбе. По его запросу прис"1али микроснимк1и с рукописей Навои из Индии, Китая, Англии,
Франции, Афrаниста·на, Турции, Ирана, США. И буквал ьно из-поJ. пепла ожи.11, зазвучал голос поэта - целая неизвестная доселе книга
«Сок·ровищниuа мыслей».
И все же скромная работа научных сотрудников кокандского Уiузея тоже вызывает восхищение.
Сал и Юл.1ашев сел в нашу «волгу» - .показать мне домик1и-музеи
Муки:vш и Хамзы.
Промчались по центральным улицам. Заметил группу алжирцев.
Оказалось, учатся на курсах сельских механизаторов. В предыдущую смену учились куби,нцы.
Въехали в бывший
Старый город.
Глинобитная кривая уличка, п·очти слепая. без окон, о;щи калит1ки. Машина останавливается у J.Омиха Мукими.


JJОРОГИ, ВСТРЕЧИ,
РАССКАЗЫ
23

На пороге нас приветливо в-стречает Чархи - поэт и смотритель музейчика. В вел в первую комнатку - стены сплошь в фотографиях и картинах: наивно, но :vило. Сталик в углу, где сам Чархи пишет стихи, пока не забреJ.ет СЮJ.а посетитель.
Тишина, прохлада. Выход во внутренний дворик; он отгорожен, отрезан от бывшего медресе. Сейчас там за каменной стеной какая-то артель - кажется, швейная.
Чархи открывает низенькую J.Верь. И мы вступаем в комнатку самого Мукими, ГJ.е все, как было при поэте.
Гл а.:rкие стенки, чуть поJ.крашенные синькой. Низкий потолок; за деревянные, прибитые к потолку держаки засунуты покрытые глазурью таре.1ки. Пол устлан ковра:vи и оJ.еялами - небогатыми, .:.аже бедными, но чистенькими-чистенькими. И это созJ.ает совершенно особое впечатление уюта.
Низенький стол·ик, за которым работа.1 поэт. Перо, лист бу:vrаги.
Чархи негромко произносит:

Я забыт - одна со мною собеседница - тоска.
Келья, где я умираю, будто печь раскалена ...

Я вспоминаю, отзываюсь тоже строками Мукими:

Тебя люблю, тобJlЮ, мой милый друг,
Тебя ищу, подруга из подруг!
О, неженка с глазами палача,
Тобой забыт несчастнейший из слуг ...
Л ншь о тебе твержу, схожу с ума,
Твоих речей услышав с.1адкий звук.
Тебя не видеть больше не могу".


Даже Арип, который, мне казалось, должен был быть па1ок на пышное и золотое, был захвачен поэзией чистоты, простоты и ?еJ.но⃳ти этой ко:vнатки. И потом до самой гостиниuы вспоминал о неи как о счастливо⃴1 соприкосновении: «Вот приеду в Ташкент - всем расскажу о домике Мукими».
Вышли опять во дворик. Большие плиты - гладкие, отшлифованные ступнями тысяч ног еще в те годы, когда здесь бьто медресе, тоже соз.Iают особую атмосферу тишины и уюта.
От домика Мукими подъехали к домику Хамзы по такой же узенькой ули чке.
Во дворе расположилось чье-то хозяйство, сушатся пеленки. В четырех неуютных комнатах с большими пробитыми европейски\1 и окнами развеша·ны фотографии и документы
Хамзы. Все сделано без любви, кое-как. Пыльно, грязно.
Между фото - картины. Хамза на возвышении поднял руку, произносит речь, а вокруг умильно глядят ему в рот прилизанные лю.:и.
Устроите:rей музея, как виJ.но, не удовлетворял Хамза-че.1овек. Они искали в не\1 вождя во внешности, в позе. В результате человек исчез, остал ась поза. А она отталки вает непра в.⃵ой ...
Покинули .:rомик быстро, жалея, что Хамза, который заслуживает настоящей нароной памяти, пока что - здесь, в Кокан.⃶е, на его родине,- в руках равнодушных людей .
... По·ра ехать .⃵альше. Арип уже проснулся, умывается. Впереди еще добрых полдня.

Ночь с 11 на 12 апреля.

Мне в этой поездке решительно везет. Сегодня неожиданный подарок судьбы!

24
ВИ КТОР ВИТКОВИЧ


Сперва заехал в горком партии отметить командировку, которую дал мне Союз писателей в Москве. Представился, разговорил ись. Сказал, что в Коканде мимоездом, остаJ1ось полдня. : посоветуйте, что поглядеть. Передо мной тотчас же был развернут ряд блестящих возможностей. И я с ходу выбрал суперфосфатный завод.
Приехали. Вошел в кабинет директора. Встает из-за стола Базапев
Владимир Дмитриевич (Базапев ... Где эту фамилию я слышал раньше?) .
Седой, невысокий, в очках со светлой оправой, очень идущей к его седине. Аккуратный, при галстуке. Живые, улыбающиеся глаза.
Он начинает рассказывать.
Сижу, молчу - не успел задать ни одного вопроса, даже не объяснил, зачем приехал и чего жду. А этот рассказывает сам. Да как интересно!
Недоумеваю: то ли принял меня не за того, то ли просто надоели ему корреспонденты - тратить еще время, мол. возьму и сразу все выложу, скорей отстанет!
- Вот,- говорит,- в
«Экономической жизни» опять выступили против аммонизации суперфосфата. Они все еще за грануляцию. Жизнь десять лет назад р азрешила наш спор. А они и через десять лет машут кулаками после драки. А драка была ...
У него особая манера разговаривать: каждые несколько фраз сопровождать очень высоким заразительным смехом. Глядишь на него и неизвестно отчего тоже начинаешь смеяться.
- Драка была в Ташкенте. На выездной сессии Академии наук, союзной. Я делаю сообщение об аммонизации. Выступает один академик, говорит: «Я еще молодой был, слышал р азговоры про аммонизацию.
Стал седой, а ее все нет». А я с места кричу: «Вы теперь не только седой стали, а и слепой ! Не замечаете, что а ммонизация есть! Не хотите видеть ее!» Ну, шум, крик, скандал. Академик раскапризничался: «Сейчас же в Москву уеду!» Его за рукав держат, успокаивают ...
Базапев, Базапев ... Ах вот что! Вспомнил! В разные годы слышал от разных людей: «Базапев - настоящий директор!» А он все говорит, говорит. Да как заразительно смеется! Да с каким увлечением !


- А з ачем аммонизация - сейчас расскажу. Было давно это, начали мы делать суперфосфат. Послали вагон в Самарканд: тогда там t.:воего суперфосфатного завода не было. Вдруг телеграмма : «Приезжайте, вагон потею>. Послал я технорука Б атыгина. П риезжает туда. А там уже комиссия: «Вредительство!» Стоит наш вагон на запасном пути.
И из него струей течет суперфосфат. Жидким сделался.
А Батыгин взял с собой в бутылочке образец. « Как, говорит, плохой суперфосфат?! Глядите!» В ытащил бутылочку, смотрит - и там суперфосфат изменил свою структуру. Ну, он это заметил раньше, чем разглядела комиссия. Сейчас же спрятал бутылочку. Стали разбираться: что за «вредительство»?
Разобрались. Оказалось, вагон на каждом стыке, на каждой шпале вздрагивает, а суперфосфат трется и трется о стенку. Вот и изменился, потек! Нельзя при наших среднеазиатских темпер атурах возить его так далеко. Да и вообще возить плохо ...
Задумались мы. А что, если его обработать аммиаком? Сделали опытную установку. Сами придум али, сами «пробили через и нстанции».
И теперь давно продаем аммонизированный суперфосфат по двадцать восемь копеек. А простой - по одиннадцать копеек. И все колхозы требуют: «давайте нам тот - по двадцать восемь копеек!» На собственном опыте убедились, что аммонизированный не только сохраняет при перевозке структуру, сыпучесть, но и дает прибавку урожая ...


ДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
25

За аммонизацию кокандскому заводу на Всесоюзной выставке достижений народного хозяйства присудили пять зслотых медалей.
Наконеu мне удалось спросить Базалева: откуда он, где учился?
И оказалось, что всем, и прежде всего стилем работы, он обязан Болшевской коммуне. Бывший болшевец.
И в тот же миг из глубины памяти".
Мы подходим к особняку Горького на Малой Никитской в Москве.
Мы - это группа совсем молодых писателей и с нами писатели постарше: А. Берзинь, К. Горбунов, М. Лузгин. Должно быть, зима тридцать третьего - тридцать четвертого года .
Проходим через прихожую не прихожую, гостиную не гостиную - очень высокую, но темноватую комнату, где стены в книгах, а на стульях


и креслах несколько старичков и старух.
Вошли в каби нет. Из-за стола навстречу нам, став сразу вдвое длинней, поднялся Алексей Максимович, поздоровался с каждым. У селись.
Знакомясь с нами, Алексей Максимович выделил Леню Соловьева: читал его первые рассказы, одобрительно сказал о чеховской ,\1анере письма. Спросил, как собираемся работать.
Все было затеяно Горьким. Ему приш.1а мысль - собрать группу молодых писателей, чтобы коллективно написали историю Болшевской коммуны; в ней возвращались к трудовой жизни бывшие воры - форточники, домушники, скокари.
Сам он незадолго до того побывал в «Болшевке», и ему поднесли подарок - фуфайку работы коммунаров. Взял фуфайку в руки, сказал :
- Одели". Одевают". А раньше наоборот".
Болшевская коммунг была лет за десять до того создана Феликсом
Эдмундовичем Дзержинским. Это был смелый опыт доверия к люJям.
Как писал Горький, опыт «активного, пролетарсксго, боевого гум анизма>>. И нашей задачей было рассказать об этом опыте.
Горбунов от нашего имени сказал Алексею Максимовичу, что мы предполагаем делать так: каждый, чтобы глубже всйти в жизнь, будет писать о судьбе одного коммунара. А потом те, что с большим писательским опытом, книгу смонтируют, превратят ее в связный рассказ о рождении и росте коммуны. Горький одобрил. И мы поехали в ком муну.
Книгу «Болшевцы» мы написали. Девятнадцать авторов. Она вышла в тридцать шестом году. В предисловии к ней Алексей Макси:110вич поставил ее в ряд с «Педагогической поэмой» Макаренко. И предсказывал книге большую судьбу.
Так - без проверки жизнью и временем - для меня до конца осталось неясным , дал ли п рочные, нестирающиеся результаты этот сме.1ый опыт доверия к людям.
И вот встречаю бывшего болшевца, коммунара - теперь директора передового завода. Передо мной живой ответ на вопрос, зани:v1авший меня долгие годы.
Мы переходи м в заводскую столовую, в этот час пустую, и втрое⃷1
(Базалев, Арип и я ) садимся за обед. Начался «вечер воспоминаний»:


(Базалев, Арип и я ) садимся за обед. Начался «вечер воспоминаний»:
Базалева тоже взволновала наша встреча, перед ним тоже ожила «Болшевка» и все, что было до и после.


*
*
*

- Жил я в Москве в бедной рабочей семье. На углу Косого переулка, невдалеке от кино «Эврика». И вот раз (лет одиннадцать было) тайно прокрался домой с девчонкой - рядом жила. Ничего худого в мыслях не было.
Сидели на кровати, шептались, рассказывали сказки. Смотрим - поздно: легли спать на одной кровати после сказок и сразу заснули .

26
ВИКТОР ВИТКОВИЧ


Не было ничего, да и не могло б ыть! Утром проснулись, слышим-взрослые встали, разговаривают за дверьми: «Надо Володьку будить». Испугались: что делать? А дверь на крючке. Стали шепта1 ься. А там услышали: «С кем-то шепчется ... Давай, сукин сын, открывай!» Встали на табуретку, а поверх двери - стекло. И завопили: «Там Володька с девкой !» Загремели, з аорали : «Открывай!» Дрожащими руками открыл.
Девчонку выгнали. А меня сразу бить, стащили штаны да в корыто! lI⃸етками с м ылом оттирают. Помню: обидно мне стало! Ну, виноват, ну, побили, но зачем же в корыто?! Обида! Пиню-1! А тут еще голод!
Я и ушел пешком под Сызрань. Станция Ключики, деревня Назарьевка.
Нанялся. Живу. Работаю у хозяев. Прижиr:rся. Тут продразверстка. Отобрали имущество у хозяев. Они и говорят: «Не можем больше тебя кормить». И уехали. Я еще в той же деревне пастухом проработал.
Потом вернулся в город. Ну и связался - с одним, с другим". Скоро стал известны м вором. Мои фотокарточки во всех милициях. Уж сколько бегал из тюрем - рассказать не могу! Из Соловков бежал. Поймали.
Привезли в Москву. Ну, думаю, дадут «вышку». Вдруг в камеру входит
Колька Гулеван, с которым и дела делали, и по тюрьмам вместе сидели.
«Базалев! Давай в ком муну!» Вышли из тюрьмы. Едем в трамвае - в его руках папка. «Вот, говорит, твое дело!» - «А откуда оно у тебя?
И куда мы?» - «А оттуда, говорит, откуда ты вышел. А куда?"» Разорвал дело на клочки и выбросил из трамвая. «Я, говорит, за тебя поручился».- «Ну-ну, думаю, что дальше будет".» Приехали в Болшево.
Надо ли остальное рассказывать - ком м уну вы знаете ...
И мы с Базалевым стали вспоминать коммуну. Ее руководителей -
Матвея Погребинского и Сергея Богословского, «дядю Сережу». И коммунаров. И как приезжал в коммуну Анри Барбюс. И как посетила коммуну Надежда Константиновна Крупская: тогда коммунары впервые узнали, что и менно тут, в бывшем имении Крафта, зимой 1 92 1 - 1 922 года отдыхал Владимир Ильич.


- Ей,t коммуне, я всем обязан. Ей да еще Марии Федоровне Андреевой, другу и помощнице Горького. Благодаря ей захотелось учиться.
Пошел в ЦК, все о себе рассказал. Мне помогли, порекомендовали.
Я попал в Промышленную академию, на химический факультет. Снача.11а не знал ничего: два месяца со мной занимался дробями один добрый человек, партработник, и никому об этом не говорил, чтобы мне не было стыдно. В Промакадемии меня и в партию приняли. Промакадемия спасла и в тридцать седьмом. Таскали, правда, за прошлое, хоте
"1и привязать". Да спасся. Кончил Промакадемию с отличием. Попросился на периферию. Меня и послали в Среднюю Азию, в Коканд - строить суперфосфатный завод. Тогда тут был маленький тукосмесительный заводик. Только собрались приняться за стройку - война. Хлынули эвакуированные. Приезжают люди голодные, раздетые, им и говорят:
«Иди на тукушку, там корову зарезали, бесплатно кормят». Кормлю всех, принимаю на работу, собираюсь строить суперфосфатный. Мечтаю, чтоб надо мной была стометровая труба.
А пока взялись делать взрывчатку. Селитра у нас была. С чем смешивать? Принялись за опыты, да и наткнулись на жмыхи. Попробов-;-ли.
Отлично взрывается. Послали на фронт. Понравилась наша взрывчатка.
С фронта Воронов, маршал артиллерии, стал ее запрашивать. Мины делали. Под Сталинградом два миллиона наших мин было. Потом приходит решение: завод законсервировать, рабочих распустить Не выполняю распоряжения. Послал в Москву объяснение: почему считаю необходимым строить суперфосфатный завод. Прошу, чтобы отпустили мил,11ион. Месяц нет ответа, а рабочих кормлю, зарплату плачу. Два


месяца нет ответа, три ... На четвертый приходит ответ: отпускаем миллион. И на чал ось строительство.
Нелегкое дело бьпь дир<:'ктором завода. А когда всем известно, что директор завода был когда-то вором ... С колько раз обвиняли меня во вредительстве! То жалоба, что электрические лампочки ворую. Это я-то!
Подписываю чеки на десятки тысяч рублей. И вдруг ворую лампочки!
Комиссия, проверки... Потреплют нервы, пока убедятся, что клевета.
То обвинили, что даю хлебные карточки тем, что живут на другой стороне улvцы. Тем, кто в домах химиков,- мне выдавать. А по другую сторону улицы живут мои же рабочие, мои ребятишки играют с ихними ребятишками. А хлебных карточек им не и мею права давать. Должны давать городские власти, но они не дают! Я им и даю. Во вредительстве обвинили. Крш<, угрозы: «Под суд!» А я говорю: «даю и буду давать!»
По-нашему, по-ком мунарски , оно гак было бы. Приехал Турдыев, секретарь обкома: «Ты что тут законы нарушаешь?!» - «Законы закона ми, говорю. А есть еще человеческие законы». Все ему объяснил. Он сказал: «Ты прав»- и уехал.
Это теперь, когда я седой, старый, меня уважают. А тогда чего только не приписывали! «Почему, говорят, не борешься с врагам и?» Говорю:
«А с кем бороться?» Да, признаться (раньше боялся говорить, теперь горжусь) , выручал людей. Приходит наним аться, говорит робко: «Я бы.1 в заключении». Поговорю с ним, вижу, что ерунда, на самом деле человек честный, ·И беру. Многих спас, и они меня выручали: хорошие были кадры. Мне же люди были нужны - такие, чтобы хорошо работали.


А я в тюрьме еще м ногое понял, научился в людях разбираться. В тюрьме да в коммуне. У меня на заводе выросли люди. Сейчас в Коканде на многих ответственных участках мои воспитанники. А то еще Исмаилов был - сколько писем на меня написал, две статьи про меня опубликова.ТJ и наконец письмо в Москву. Нет такой клеветы, которую на меня не возвел бы ! Сколько таскали м еня по комиссиям ! Убедились на1<0нец, что все клевета, сказали: «Выгони его!» Не выгнал. Помнил уроки, которые всем нам давали «дядя Сережа» и другие в 1<оммуне. Понимал : не сам Исмаилов п исал - он неграмотный - чужая рука ! Отправил его учиться на три года. Через три года вернулся, приходит: «Простите меня! Главный механю< попутал, такой-то. Понял - в иноват. Спасибо вам. С пасибо за все». Живет теперь как человек.


*
*
*

Пообедав, пошли осматривать завод. К нам присоединился Мах муд
Абдулаевич Ашурбаев, главный инженер завода, необычайно вежливый и молчаливый.
Над осуществленной стометровой мечтой Базалева вился желтый сернистый дым. Дым желтым облаком стоял и над зданием сернокислотного цеха: завод только ℅:егодня поставили на пятнадцатидневный ежегодный ремонт, остановипи вентиляторы, дым и полез изо всех щелей . ..
По1<азывая завод, Базалев рассказал о многих технических придумках.
Химикам удалось здесь, на заводе, с1<онструировать опытные уста новки, на которых они «поймали» редчайшие элементы, которые употребляются в современной технике.
Они, быть может, пригодятся, когда человек полетит куда-нибудь в бездну мирового пространства.
Базалев говорил об этом весело и мечтательно. А я глядел на него и думал: о человечестве сказано, что оно стоит между атома ми и звездами. Вором он был ближе к атом ам. Бопшевская комму!fа, а потом и ася наша жизнь с каждым днем п риближала его к звездам.

28

13 апреля.
Раннее утро.
Хамзаабад.

Желанной цели должен ты добиться, человек,
Иль ничего nускай тебе не снится, человек.

ВИКТОР ВИТКОВИЧ

А если этих двух задач не сможешь ты решить -
Уйди куда-нибудь, живи, как птица, человек!


Со вчерашнего дня меня преследуют стихи султана Бабура. Вчера утром еще никакого султана Бабура не было. Мы выехали из Коканда.
За городом хлопковые поля, изрезанные ряда ми тутовых деревьев - короткие, почти черные стволы, наверху каждого причудли во наросло морщинистое утолщение, а из него метелкой расходится молодая поросль тонких ветвей.
Бесконечные ряды таких дереnьев пересекают хлопковые поля под разными углами. И межлу деревьями с кетменями, поблескивающими на сол нце,- женщины, одни женщины, правда, не в паранджах, а загорелые, в праздничных нарядах, ярких, цветных. Но одни женщины.
Лишь кой-где возле трактора - одинокий мужчина.
А оста/1ьн ые мужчины на шоссе: на велосипедах (и седобородые старики ! ) , на осликах (и ма.1ьчишки! ) , на арбах (колеса стали поменьше - всюду мостики, большие колеса теперь не нужны) , на мотоциклах
(треугольные кончики ярких поясов развеваются на ветру! ) , на легковых машинах (и в такси - тюбетейки колхозников! ) , на грузовиках и автобусах. Все спешат на воскресный базар.
Мужчины сидят и в придорожных чайханах, распивают чаи на помостах, крытых ковра ми, rioкa их сестры и жены работают на полях.
Когда это кончится? ! Сколько об этом писали . Разговаривали на собраниях. Высмеивали. Вся жизнь стал а другой. А это все еще держится. Приходит базарный день - и узбек мужчина садится на велосипед. «Пусть работают женщины!»
Я стал размышлять: как же это сочетается здесь с народной любовной лирикой, давшей нам образцы силы и тонкости чувства?
Тем временем м ы въехали в Риштан - районный центр, селение, исстари славящееся искусными гончарами. Над крышами Р иштана вздымался покрытый снегами, изборожденный складками Алайский горный хребет. И я вдруг вспомнил, что как раз в этих горах писал пор3зительные по силе стихи о любви великий поэт и историк султан Бабур.
Свергнутый с ферганского трона, он целый месяц скрывался в верховьях Соха. А та, к которой он обращал стихи, как видно, осталась в Андижане.


Клянусь, что и день в разлуке мне быть с тобой нелегко.
Но ладить с тобой, как с темной моей судьбой, нелегко.
Твой нрав nрихотлив, ты очень резка, а я сумасброд,
И чести мужской униженной стать рабой нелегко.
Что плач :vroй, что стон, коль счастье мое, как мертвое, спит?
Не только мольбой - его разбудить пальбой нелегко ...

И только я пробормотал эти строки, как у нас сел аккумулятор.
Бензин есть (перед выездGм заправились) , а энергии нет.
Стоим посреди Риштана. В стороне сельмаг. Сверху горы. Ари'l покопался-покопался в аккумуляторе. Потом, не теряя присутствия духа, вытащил из багажника трос, нацепил на переднюю ось. Поднял руку, остановил какой-то самосвал. Подцепился. Самосвал сдвинул нас с места и разогнал - мотор завелся. Остановились. Но мотора уже не выкшочаем. Расцепились. Поехали дальше сами.

ДОРОГИ. ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
29

Риштан позади, едем по адырам - предгорьям, то зеленеющим от трав. то голым, каменистым. Отличное шоссе. Разогнали машину. Недалеко уже Фергана.
Опять вернулся мыслями к Бабуру. Вспомнил. как, разбитый войсками lllейбани-хана, он с горстью воинов едва унес ноги, удрал в Индию. И с той же горстью воинов завоевал всю Индию (я никогда не пони мал, как это м огло случиться ) , основа.11 империю Великого Моr ола и стаJ! первым шахом Индии, гордостью ее истории.
Но и 1·ам, сделавшись властителем гигантской страны (это после мален ького ферганского uарства ) , он тосковал по той, которую ему н и одн а другая не могла заменить.

Сзади - скорбь, рядом - горе, а передо мною - разлука:

Вот чем я окружен, твоей близости прежней лишенный ...


А мы уже на широких улицах Ферганы, осененных четырьмя,
ВО('емью, кой-где и двенадцатью ряда ми могучих деревьев. Сразу выяснилось - выходной, никого не найдешь.
Мы решили ехать в горы, в Шахим ардан, или, как он теперь назыrзается, Ха мзаабад. А завтра - в обычный рабочий день - возвратиться.
Но аккумулятор? Как быть с ним⃪ Ездим. мотора не выключаем.
А что будет, если мотор заглохнет на горной дороге? Сунулись в один гараж, в другой ... Весь город выходной!
Наконец возле таксомоторного парка поймали двух опытных ВО.1Итепей. Они вместе с Арипом долго колдовали, крест-накрест соединяя в
::1шу⃫1уляторе одни банки и выключая другие, от которых все зло. И аккумулятор заработал.
Конечно, ⃬рискованно было ехать ... Но мы, даже не пообедав, покатили по хамзаабадской дороге. Остановились лишь за городом - среди г ромадного совхозного сада. Выключи.1и 'дотор. Воздух наполнился звоr:ом цикад. Извлекли из машины лепешки с тмино\1, Уr асло, брынзу. копченую колбасу, термос с чаем. Свесили ноги в кювет. Поели-попили.
И помчались к горам.
Мне кажется, что именно тогда, когда Бабур окончательно потерял надежду увидеть свою любимую. оставленную за долами, за горами, он, чтобы как-то приблизиться к ней, стал все чаще вспоминать в Индии и свою далекую родину. Так родилась книга прозы «Бабур-намэ», в которой удивительно точно и поэтично описаны и те места, где мы сейчас едем.
Лиловые сумерки быстро опускались на живописные селения, через
I<оторые мы ехали. И на близкие и далекие скалы. И на бегущий по камушкам, весь в прядях пены Шахимардан-сай.
Чем выше, тем заметнее отступала назад ве::на. В Кадамджае еше цвела джида. А в этих селениях только расцвел урюк. От снежных вершин тянуло холодом.
Хамзаабад встретил нас кромешной тьмою. Только где-то высоко над селением сияли огни дома отдыха.


Хамзаабад встретил нас кромешной тьмою. Только где-то высоко над селением сияли огни дома отдыха.
В свете фар пронеслись призрачные заборы, деревья. Остановились мы возле чайханы, где тускло горела керосиновая лС:1мпа да, закутавшись в теплые халаты, сидели человек десять колхозников. Они потеснились, чтобы освободить на помосте место. Протянули т:радиuионную пиалу с чаем. Желая лучше разглядеть нас, кто-то подкрутил в ла мпе фитиль. И гигантские тени зашевелились на ветвях деревьев, свисающих до земли, на деревянных столбах, подпирающих кровлю чайханы.
Я спросил: почему нет света? Заговорили все сразу ...
Мне и в голову прийти не могло, что в Хамзаабаде вообще нет элек-


30
ВИКТО Р ВИТКОВИЧ

тричества, так привык, что оно в Узбекистане повсюду, в любом киш
.11аке. Оказалось, здесь своя маленькая электростанция только у дома отдыха.
Мы наполнили чаем термос. Загнал и «волгу» в колхозный сарай.
И Тахир Ганиев. директор летней гостиницы для туристов, тоже оказавшийся в чайхане, повел нас на ночлег. Гостиница еще закрыта - сезон не наступил,- но в одном помещении на всякий случай приготовлено для ранних гостей несколько постелей.
Нас встретил простуженным лаем пес, привязанный к конуре. Ка-
01итку откры.1 (я его осветил фонариком ) старик сторож Муххамадпул и, приложив ладонь к сердцу, провел в помещение.
При свете керосиновой лампы мы с Арипом развернули на гро₿1 адном столе все те же лепешки, бры нзу, масло, конфеты. И стали угощать
М.уххамадпула. Ему около восьмидесяти. Голова седа, но борода черная. Он сказал:
Знаете почему?
Почему?
Потому что волосы на голове у меня старше волос на бороде на целых пятнадцать лет.
Посмеялись. И легл и спать, накрывшись одеялами необычайноii пестроты.
Едва в оконце завиднелся рассвет, Мухха мадпул вста.1 и вышел.
Арип тут же поднялся и отправился осматривать машину после вчерашних встрясок. Я тотчас же оделся и вынес на улицу свою «колибри».
Шахимардан-сай бежал, красуясь белыми венками пены. Вдоль берега краснела кайма водорослей.
На домике, где мы спали, обнаружились нарисованные красками павлины. Муххамадпул, чтобы быть ближе к аллаху, босыми нога:Vи взобрался на штабель кроватей, сложенных на зиму под навесом, и совершал намаз.
Я сел за дневник. Муххамадпул уже стоит рядом - не может оторвать ГJ1аз от того, как я стучу на машинке.
Шагах в двадцати кол хозники к мостику выгоняют коров. А вон и
Арип возвращается ... Пора начинать день.

13 апреля.
Хамзаабад-Фергана.


13 апреля.
Хамзаабад-Фергана.

Вчерашний наш знакомец Тахир Ганиев, директор гостиницы для туристов, вызвался показать нам Хамзаабад.
Ожидая его, мы прогулялись по селению, вдыхая запахи утренних дымков. Они поднимал ись из-за глинобитных заборов даже не дымом, а струям и дрожащего воздуха. И в этих струях волшебно преображалась картина гор. Послушали, как тысячами шумов и шумиков переговариваются речки Ак-су и Кос-су: они тут сливаются, образуя Шахимардан-сай.
Наконец Ганиев пришел. И по изгибам дороги мы поехали круто вверх, к ма взолею Хамзы.
На горной площадке, залитой солнцем, несколько цветущих деревьев урюка. Ореховое дерево без листьев. Розоватая шапка карагача. И среди деревьев - мавзолей нежно-зеленого цвета с белыми лепными украшениями.
За решеткой внутри мавзолея - серый мрамор надгробия, поверх желтая плита поменьше. « 1 889- 1 929». А на стене в изголовье лепной порлрет поэта - простое дехканское лицо в тюбетейке.

ДОРОГИ,
ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
3 1


Хамза Хакимзаде Ниязи - узбекский поэт, драматург, композитор.
В 1 9 1 1 году он открыл в Коканде бесплатную школу для детей бедн яков. Думал, бедствия народа из-за неграмотности: стоит людей просветить - и все станут счастливы. Открыл школу, муллы обвинили его в безбожии и вольнодумстве, школу закрыли, а Хамзу изгнали из Коканда.
В поисках правды Ха мза скитался по Турции, Аравии, Афганистану,
Индии и убедился: везде был и богачи и были бедня;,и, которьl:\1 на разных языках говорил и, в сущности, одно и то же: «Не умирай, осел ! Терпи! Клевер еще вырастет». Вернувшисh в Коканд, Хамза вновь открыл
«школу для сирот». Ее закрыли опять. Тогда Хамза открыл школу в
Марге⃢1а не. И ее закрыли. Распростившись с иллюзиями просветительства, Xa :viзa после февраля 1 9 1 7 года в⃣1есте с русски:v1и t<оммуниста:1<1и стал организовывать «Советы трудящихся мусульман».
После революции дарование Хамзы развернулось
ВОВL˦Ю. Он создал первую драматическую труппу, сам писал для нее пьесы и выступап с нею на среднеазиатских фронтах гражданскоt1 войны Он открыБап клубы, курсы по ликвидации неграмотности и шкоJIЫ. Он по:\1огал создавать первые учебники.
Народный трибун и орrанизатор, он по своему поэтическому обли
!'У похоJ:ил на }v\аяковского. За что бы ни принимался, во всем бы,1 рево
.1юционером, новатором. Хамза смело ломат1 установившиеся традиции национального искусства - и в поэзии и в ⃤1узыке.
Почти сорока .1ет начал уч иться в русской музыкальной школе.
Первый из ко:vшозиторов Узбекистана стал пользова гься роялем. Первый выступил против старинной восточной манеры петь зажаты:v⃥ гортанным звуком. Первый научил узбекских певцов петь стоя. А главное, первый сочинил революционные песни, которые подхватил, запел узбекский народ.
Большинство людей старится в маленьком кругу чужих мыслей.


Большинство людей старится в маленьком кругу чужих мыслей.
Еще Лабрюйер говорил: «Поступать как другие - правило подозрительное, оно почти всегда означает, что надо поступать дурно». Хамза поступал не как другие. Надо ли удивляться, что все старое, прогнившее и отжившее ополчилось на него?! Клевета стала ходить за ним по пятам. Его попытались исключить из партии. Его устранили из созданного
И:\1 теа11ра. Его стихи и пьесы не печатали и «терял и» в издательстве.
Почти все пьесы Хамзы были «потеряны». И только после смерти Хамзы актеры, вспоминая свои роли, коллективно восстановили их текст.
Покинув Ташкент, Хамза уехал в кишлак Авваль - близ Ферганы.
Создал там артель из бывших батраков и бедняков. Открыл «красную чайхану» ( тогда справлялись «день красной винтовки», «день красного подарка» - наивное и романтическое время ! ) .
Потом Хамза переехал в Шахимардан. Открьи> школу. К:урсы по ликвидации негра мотности. Организовал посадку деревьев п о склонам гор. Начал строить канал для орошения новых земель".
Восьмого м арта 1 929 года Хамза провел первое в Шахимардане собрание женщин. В этот день двадцать три женщины кишлака сбросили паранджу. Спустя десять дней мусульманские фанатики зверски убили
Хам зу.
Мулл в Шахимардане в то время было больше, чем где бы то ни было. На этой самой горной п.1ощадке с древних времен на ходилась с вятыня Средней Азии - могила Али, четвертого халифа, двоюродного брата Муххамеда , человека, которого на Востоке зовут Uарь Мужей,
«Шах-и· мардан». К его мавзолею ( м азару) пешком и верхом шли и еха


.1 и паломники со всей Средней Азии.

32
ВИКТОР ВИТКОВИЧ


По мере того как поезда, автомашины и самолеты начали сближать страны, на мусульманс1шм Востоке стали обнаруживаться и другие могилы Али. Их оказалось восемь в разных государствах.
Кинорежиссер Камиль Я:рматов однажды рассказал забавную истор ию, как рождаются подобные легенды.
Перед войной снимал он фильм «Друзья встречаются вновь». Художник П . Галаджев невдалеке от Канибадама построил для съемок глинобитный мазар. Спустя два года Я:рматов побывал в тех же местах на охоте. Проезжая мимо своего мазара, увидел : куст перед ним увешан тряпочкам и - значит, сюда приходили молящиеся и отрывали кусочки от своих халатов, 1<ак положено мусульманам у святых мест.
В соседнем селении Ярматов спросил какого-то ста рика о мазаре.
И тот рассказал «старинную» легенду о святом, похороненном здесь, за два года она успела сложиться и укорениться.
Сейчас на м есте этого м азара катит серо-голубые волны новое Кайрак-Кумское море, созданное для орошения Голодной степи.
МорЕ: вытеснило легенду.
Н о в Хамзаабаде легенда об Али еще живет. При мне к беседке, поставленной на каменном фундаменте бывшего мазара, подошл а какая-то узбечка и стала жарко молиться камням. И я, признаюсь, задумался: а следовало ли оскорблять чувства этой женщины, разрушив м азар?! Разве разрушать - борьба с религией? ! Скорей наоборот - это раопространение религии. Гонимая, она обретает зля этой женщнны первоначальную святость.
Вообще наша антирелигиозная пропаганда нередко еще бьет мимо цели. Она не учитывает психологии человека. Большинство наших антирелигиозных брошюр написано для атеистов, а не для верующих.
Их непререкаемый или иронический тон лишь оскорбляет верующих.
Правда, мазар Али был немым свидетелем, да, пожалуй, и косвенным участником злодейского убийства Хамзы. Понятно поэтому и гневное жела•ние срыть его, уничтожить самую память о нем. Тем более что с м азаром этим связана еще одна трагическая страница.
В 1 9 1 9 го,ду басмачи сожгли в нем тридцать два красноар мейца.


В 1 9 1 9 го,ду басмачи сожгли в нем тридцать два красноар мейца.
Было та-к. Отступая с боями, преследуемая множеством басмачей, горсть кра·сноармейцев заперлась в мазаре: не станут, мол, басмачи жечь - осквернять святое место! Но басмачи принесли хворост и солому, обложили мазар и подожгли. Сгорели все. Лишь двое. спрятаашиеся в другом м аленьком м азаре, спаслись. Они все видели, обо всем рассказал·и.
Духовенст•во вновь отстроило мазар. Потом его срыли. И теперь в Ленинграде отливают памятник тридцати двум. Его воздвигнут тут же, на краю горной площадки.
Отсюда, сверху, я смотрю на Хамзаабад. С одной стороны выше селения - гигантский сад урюка: бело-розовая пена цветов над чернотой корявых стволов. Тот самый сад, который начал сажать Хамза.
С другой, тоже над Ха мзаабадом, но пониже, чем мы стоим,- далекая бесед,ка, деревья и строения пока еще безлюдного пионер·ского лагеря.
А внизу - солнечные кровли и очерченные резкими тенями прямоугольники садов Хамзаабада. К ним от нас многочисленными ступеньками льется белая uе:v1ентная лестница. Внизу возле нее сидят ( видел их, прогули1вая·сь утром) два старика: сJiепой и его тов-арищ. Подняли roJioвы вверх, туда, где был мазар Али, и бормочут молитвы. Позади них карагач. Сверху ви:rна его шапка - розовато-дымчатая, вся из бесчис.1енных вето⃦< и веточек, переплетенных в шатер.
Пока мы стояли, любуя·сь видом, мимо нас кто-то прошел к доДОРОГИ, ВСТРЕЧИ, РАССКАЗЫ
33


мику с двумя крылечками, видневшемуся из-за деревьев. Это, увидев нас, открыл музей его директор.
В музее пять комнат с фотографиями и доку⃧1ентами. Есть фотографии, которые заставляют сжать кулаки. Фотографии убитого
Хамзы; улички, где его задушили; улички, по которой волочили его труп; щель, куда бросили его тело (из окошка музея видна и сама эта щель в горе над Ак-су) .
Есть и фотография канала, который он н ачал здесь соо·ружать и который был достроен уже после его смерти (из окошка виден и канал этот, прорезанный в склоне горы) . Есть и такой снимок - Хам за среди людей, с которыми он начал создавать тут сельскохозяйственную артель.
Вспомнился ночной разговор об электрическом свете .

. дум ая о будущем шахимарданских ребятишек, Хамза поплатился жизнью. Давно пора здешним школьникам, да и взрослым (тем школьникам, которых обучал сам Хамза) подарить вечера. Дать нм воз1.1ожность вечером открыть книгу или включить радиоприем•ни•к.
Давно-да•вно пора прогнать из Хамзаабада ночную тьму. Вот чт·о было бы лучшим памятником Хамзе!

14 апреля.

Фергана - Кзыл-Кuя.

Собрался было начать день с осмотра Ферганы. Арип еще на заре ушел в гараж, куда постанил на ночь машину. Я оглядел гостиницу - по архитектуре современную, уютную, с удобствами - и вышел на улицу.
Подкатил Арип. Я сел с ним рядом. И на вопрос куда - неожиданно для себя сказал:
- В Кзыл-Кия.
Этот шахтерский городок сыграл в моей жизни большую роль, и мне вдруг остро захотелось пройтись по нему, все вспомнить.
Почти сразу же за Ферганой «Проголосовала» колхозница с грудным младенцем на руке. Рядом на траве - огромный узел. Сама в ярко-желтой бархатной безрука•вке поверх зеленого платья. Кир гизка. Ей