но, и останется пассивным началом в этой горькой даже в счастливые мгновения истории. Не его тут главное слово. Он вообще не приучен брать решения на себя. Его дело - нсполпять, повиноваться. «Ларион по годам и выработанной привычке хотел смолчать»,- замечает писательница.
Он не то чтобы пришибле1шый, но скованный, держащийся на обочине человек. И притом очень правильный. Он говорит о себе безупречно правильными. почти газетными словами, какими обычно говорят о других, и о своем кулаuком происхождении, и о своей ненависти к немцам. В этой подчеркнутой правильности - неосознанная, вероятно, надежда сравняться со всеми.
Лишь дни безоглядной любви уравнивают зна1 ного бригадира
Варвару и кулацкого сына Лариона. Но 11 такие подобные минутам дни не рассеивают щемящего чувства зыбкости их счастья. Слишком многое против него. Оно обречено.
Но писательница не оставляет намерения во что бы то ни стало защитить Лариона и
Варвару. Каждый абзац, каждая страница доказывают: это оправданная, выстраданная любовь, истоки ее - чистые.
И. Велембовская юялась за трудную тему, взнлась серьезно, обстоятельно. Она понимает всю сложность, даже драቮ!аТИ·ЧНОСТЬ ситуации, ,1ежащей в основе повести.
Но вместо того, чтобы глубоко вникнуть в эту сложность, показать силу, неотвратимость чувств героев, художественно проанализировать их, заставить читателей задуматьсн над ниን1и, писательница упрошает и облегчает свою задачу. Она выискивает
«с;лягчающне вину» обстоятельства.
Одно из обстонтельств такого рода связано с Павлом, мужем Варвары. Он, как выясняется, зло об11жал свою молодую жену.
Оскорбил, когда он; родила ему дочь, а не сына, а потом и вовсе изменил с какой-то бабенкой. Да и другие человеческне свойства мужа Варвары весьма сомнительны. Как только не юлил лихой, задиристый Пашка,
1юровн избежать фронта!
Главка, посвященная Павлу. идет вслед за перпым знакомством Варвары и Лариона.
Варвара сразу поняла: Ларион не таков, как


Главка, посвященная Павлу. идет вслед за перпым знакомством Варвары и Лариона.
Варвара сразу поняла: Ларион не таков, как
Павел. «Пашка-то ведь ей никогда помощником не был». И немного погодя : «Было в этом человеке какое-то терпение к судьбе, угадывалась доброта. А у Пашки ничего этого не было. Тот все хотел взять у жизни срыву, без труда, без всякой оглядки».


266

Из сопоставления с несомненностью явствует: Л арион гораздо лучше Павла. И это его преимущество должно послужить не последним доводом в оправдании «незаконной» Вариной любви. Любовь Варвары становится как бы расплатой за
Павлову

измену.

Далее в повести рассказывается, как уже после возвращения Павла с фронта в общежитие нагрянули его родичи и дружки проучить Л ариона. Дело вероятное.
Однако выясняется - у эт11х дружков и родствеrшrrков, Мишки Жданова и Витьки Попова, у самих-то рыльце в пушку: Мишка всю войну ошивался по магазинам да базам, а Витька после госпиталя жил с какой-то солдаткой, пока его терпеливо ожидала жена ...
Даже упорство, с каким автор неоднократно напоминает о В арвариной трудовой славе, о Л арионовой исступленности в раб:Jте, выполняет все ту же роль - оправдания, моральной реабилитации героев.

Когда натыкаешься на подобную нарочитость, когда чувствуешь, как режет слух извинительная интонация,- появляется желание упрекнуть автора в перестраховке, в художественном упрощении. Но что-то и удерживает. Вероятно, память, боязнь писательскую беду счесть виной и судить только лишь как за вину.

Тема, избранная
И.
Велембовской, заставляет вспомнить о другом произведении.
В рассказе
«Семья
Иванова»
( 1 946)
А. Платонов одним из первых - если не первым - изобразил нелегкую человеческую драму в обыкновенной семье, пережившей войну. Ему не было свойственно что-либо сглаживать или не замечать: повествуя о людях, внешне малопримечательных, он

*

КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ


*

КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

глубоко вникал в напряженные драматические ситуации.
Неоднократно перепечатанный в посмертных сборниках А. Платонова под названием
«Возвращение», рассказ этот был некогда аттестован как клеветнический («Так обнажаетсн гнуснейшая клевета на советских людей, на советскую семью, лежащая в осrюве рассказа»;
«Рассказ, клевещущий на нашу жизнь, на наших людей, на советскую семью» и т. д.) .
И в нашн дни эта тема - быт, жизнь военных лет, сложности личных отношений в такую пору - нет-нет да и попадет под огульныii критический огонь.

Нетрудно представить себе, что и повесть
И. Велембовской может вызвать критические пассажи, подобные приведенным выше.
Так и слышится: передовая работница - гордость завода - из).!енила ;ᓳужу-фронтовику, да еще с кулацким отпрыском? Женщины в горячем цеху, на лесоповале? Стахановцы и их семьи голодают? А ведь совеrский человек в самые трудные дни ...

Да, и в самые трудные дни советский человек был способен и на безграничный, равный подвигу труд, и на аскетическое самоограничение, и на безоглядную душевную щедрость,- изображение этого как раз и составляет силу повести И. Велембовской.

Но и в самые трудные, и не в самые трудные дни каждый из нас берет в руки книгу с надеждой - она верна прожитому и пережитому всеми нами, ее автор, стремясь к правдивому и глубокому постижению жизни, не оглядывается извинительно по сторонам, не ищет перестраховочных ограждений.

В. КАРДИН.

КАРСОН МАККАЛЛЕРСИЕЕ ПОСЛ ЕД НЯЯ КНИГА

К.
М а к к а л л е р с.
Часы без стрелок. Роман. Перевод с английского Е. Голышевой.

«Молодая гвардия». М. 1 966. 271 стр. л итература
Юга - «государство в государстве» национальной литературы
США. Книгу истинного южанина легко узнать: краски там гуще. тени глубже, линии резче и причудливее.
Жестокость и юмор, грубая заземленноспfi поэтическая фантасмагория, простодушие фольклора и


психологическая изощренность-многое свилось в тугой клубок в этой яркой, взрывчатой, таящей ослепительные неожчданностн традиции, в общем очень молодой, ровеснице Фолкнера и Томаса Вулфа, но в отдаленных истока х своих связанной с романrически-rротескно\1 сrихией Эдrара По"

КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

Карсон Маккаллерс занимает в ряду современных южан (отчасти уже известных русским читателям - Уильям Фолкнер, Трумэн Капоте, Фланнери О'Коннор) особое место, хотя критики часто сравнивали ее с этими писателями. как, впрочем, и со многими другими, начиная с Флобера Особенность Карсон Маккаллерс, представляется мне, состоит в том, что в отли•ше от других южан это художник задумчивый, негро'11кий, строго ограничивающий себя кругом своих определенных тем и повторяющихся \1отивов. Это, однако, не камерность: в пределах своего художественного и жи•зненного опыта Маккаллерс «роет» глубоко, вглядывается пристально и мыслит беско;лпромиссно.

Творчество Карсон
Маккаллl'>рс всегда вызывало споры. И даже сейчас, когда репутация ее уже установилась и прилагательные в превосходной степени прочно прижились на суперобложках ее книг, есть критики, совершенно не принимающие мир, творимый этой писательницей: «Странный, яростный ландшафт Карсон
Маккаллерс»,
«Мир, населенный растерянными, заблудшими, обездоленными, демоничными ... » Но, как бы ни относиться к нему, этот мир уже

с у щ е с т в у е т, он стал частицей духовной жизни людей, открывших для себя ее

творчество.


с у щ е с т в у е т, он стал частицей духовной жизни людей, открывших для себя ее

творчество.

Нет ничего удивительного в том, что издательство
«Молодая гвардия» решило опубликовать перевод
«Часов без стрелок» - последнего романа К. Маккаллерс, законченного ею в 1 96 1 году, после десяти лет работы, прерывавшейся до.ᓪгими и жестокими болезнями (сейчас писательница - инва.1ид, почти не подни;лается с постели, но продолжает литературный труд ) . Начатый в пятидесятых годах, когда только еще возникали на американском
IОге очаги движения за гражданское равноправие негров, и опубликованный в эру многотысяч· ных походов, подлинных сражений за демократию,- роман этот интересен и сам по себе, и как пути
К.
Маккаллерс. что первая встреча

веха писательского
И все-таки жаль. с этим художником не произошла на страницах ее самого первого и, по мнению многих, само· го значительного произведения - романа
«Сердце - одинокий охотник», с которым в
1 941 году двадцатидвухлетняя южанка. недавно приехавшая в
Нью-Йорк, сразу

267

шагнула в большую американскую прозу
ХХ века. Это была книга несовершенная - быть может, несколько перегруженная, коегде композиционно рыхловатая, но поистине захватывающая своим пронзительным, суровым лиризмом, силой и точностью психологического воображения автора. его умением, не нарушая единства замысла.

изображать повседневную жизнь во всех ее

конкретных, осязаемых подробностях.

Действие этой книги происходит в неназванном промышленном городке штата


конкретных, осязаемых подробностях.

Действие этой книги происходит в неназванном промышленном городке штата

Джорджиа (в таком же городке - Колумбусе - родилась и выросла Карсон Смит - будущая Маккаллерс) в самом конце 1930-х годов. Послекризисная депрессия наложила свое грязно-серое клеймо на жизнь обитателей городских окраин - рабочих, мелких мастеровых, негритянской бедноты. В Европе идет война, и, хотя почти никто из обывателей особо над этим не размышляет, смутная угроза висит над городом. Незатихающая расовая вражда потихоньку клокочет у самой поверхности, изредка прорываясь безобразными кровавыми стычками. Все это - не фон книги, а ее плоть и атмосфера, однако сердцевина романа в ином. Маккаллерс назвала его первоначально «Немой»; заглавие «Сердце - оди•нокий охотник», звучащее само по себе слегка манерно, дали ему издатели (по всей вероятности, по строке из стихотворения забытого сейчас поэта начала века Ф. Маклеода «Одинокий охотник» ) .
И заглавие оказалось очень точным - книга именно об этом. В ней несколько главных персонажей: четырнадцатилетняя Мик Келли; ста·

рый неr ритянский врач Коупленд;
Джейк
Блунт - полуспившийся бродяга, самостийный агитатор-социалист; Бифф Бреннан - хозяин ресторанчика
«Кафе
Нью-йорю>.

И каждый из них бьется в клетке своего духовного одиночества, отчаянно и растерянно ищет пути к людям, к смыслу и полноте существования. У Мик, дочери многодетного, еле сводящего концы с концами часовщика, пока что есть свое прибежище, ревниво сI<рываемое от всех,- напряженный и прекрасный мир музыки, которую она слушает под чужими окнами и пытается сочинять сама, не зная нот.
(К. Маккаллерс rотови.ᓴась статᔵ, пианисткой, музыка играет особую роль в ее книгах, вплоть до последней.) Доктор Коупленд и
Джейк Бдунт страстно ненавидят социаль-

268


268

ное зло, одержимы стремлением помочь своим обездоленным собратьям. Но оба они трагически
01иноки в горо:rе и - столь близкие между собой по взглядам - относятся друг к другу со слепой и резкой антипатией. Бифф Бреннан, более созерцательный по характеру «наблюдатель ж;вни», без всякой выгоды для себя держит всю ночь открытым свое заведение; у него нет ни одной близкой души, и ему хочется, хоть каким-нибудь способом, быть ь гуще людского существования ... И вот оказывается, что эта группка разнокалиберных и разобщенных существ, не сговариваясь, сосредоточила свои симпатии, довер'ᓵе. свою потребность высказаться и посоветоваться - на глухонемом Джоне Сингере, который в одно весеннее утро появился в <:-Кафе
Нью-Йорк» и стал его ежедневным посетителем. Это гравер, с.'1ужащий в юветrрной мастерской, всегда подтянутый, спокойный, благоже,1ательный; он легко читает по губам и скупо отвечает собеседникам - жестами или парой слов, написанных на листке блокнота. В течение года с небольшим он становится поверенным, старшим другом, чуть не учителем жизни для
Мик,
5лунта, Коупленда и Бреннана.
Но вот

однажды Сингер уехал из города на несколько дней. Вернувшись, он унес из мастерской хозяйский револьвер, пришел в свою комнату и выстрелил себе в сердце. Смерть его была страшным и совершенно неожиданным ударом для окружающих. Но читателя она не удивляет, потому что читате.% с п ервых же строк узнает предысторию и тайну Джона Синrера. Совсем он не мудрец, не учите,1ь жизни; он li сам не знает, почему так тянутся к нему эти люди, он и понимает-то далеко не все, что ему рассказывают, да и не слишком этим интересуется.

у
Сингера есть свой жизненный

центр - это его друг, тоже r лухонемой,

грек Антонапулос, с которым он прожил

рядом десять лет, пока не пришось отправить его в другой город, в психиатрическую


грек Антонапулос, с которым он прожил

рядом десять лет, пока не пришось отправить его в другой город, в психиатрическую

лечебницу для хроников: Антонзпулос был слабоумен, и болеᓶнь его прогрессировала.
Но Сингеру этот буддообразный, лениво ухмыляющийся грек казался воплощением мудрости и снисхо.:штельной доброты; только с ним он делился своими мыслями и впечатленrями. А после отъезда Антонапулоса облик его окончательно отлился в памяти

КНИЖНОF ОБОЗРЕНИЕ

Сингера в совершенные формы. Посещения друга, отправка посы,1ок этому обжоре и сластене были единственныᓢш радостям i1 глухонемого гравера. И когда Антонапулос

умер, оказалось, что Сингеру нечем и незачем больше жить.

После самоубийства
Сингера его «кружок» чувствует себя осиротевшим и преданным. Все разбред<1ются в разные с гороны. Для Мик эта первая потеря совпа;1а с резким жизненным переломом. Детство кончи.ᓸось, Мик - продавщица в универмаге, и музыка, звучавшая в ней, как будто бы умопкr.а ...

В этой внешне бесформенной, плотно насыщенной бытом книге нетрудно прощупать костяк, с;;мметрию внутреннего замысла. Мы видим шестерых п ерсонажей, связанных, а вернее разъединенных, сложными отношениями, «обший знаменатель» которых - душевная изоляция, неспособность человека п робиться сквозь толщу,


отделяющую его от другого или других людей, неизбывность человеческого одиночества. Роман «Сердце - одинокий охотник», как все произведения
Маккаллерс, существует n · двух органично слитных планах: психологического и социального реализма и - аллегории, притчи. Аллегоричность книги подчеркнута целым рядом приемов: это и сказовые повторы, и роль чисел, и нарочитая «закругленность» сюжетных ситуаций, что дало пищу для множества толкований романа - религиозных, мифологических, фрейдистских, политических,- в большей своей части nесьма натянутых. Ближе всего к истине, очевидно, ՓI о р а л ь н о е истолкование романа. Человек пытается любовыо спастись от одшrочества.
Н(1 любовь не просто слепа, она почтv всегда нап равлена на объект, который по природе своей не м ожет дать любящему счастье и гармонию. Любовь не пробиваетсн сквозь стены, но самим своим присутствием она помогает личности обрести себя и ощутить, хотя бы ненадолго, подлинную полноту бытия. Горчайшая ирони>r заключена в том, что одинокие, заблудшие, растерянные идут с грузом сRоих стрзданий и мыслей к rлухому и немому, к р а в н о д у ш в о м у.
Еще ироничнее, что этот избранник, который кажется им столь прозорливым и сострадательным. всего себя посвяти.ᓷ вымышленному существу. созданному собственным его одиночеством, а в р<:альноКНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

сти - просто-напросто отталкивающему идиоту. В мире царит хаос, и такой же хаос властвуе-: в человеческих душах.


сти - просто-напросто отталкивающему идиоту. В мире царит хаос, и такой же хаос властвуе-: в человеческих душах.

И все же вопреки всему над зловещим, над уныло-повседневным. над нелепым. задыхающимся в тисках своих извечных недоумений. своей фатальной разобщенности миром встает вечная и необратимая сила добра - любовь, самоотверженность, стремление к красоте, стремление приблизиться, хотя бы на единый миг, к постижению смысла человеческого существования Карсон Маккаллерс сумела рассказать об этом с удивительным обаянием убежденности, без грана сентиментальности или риторики.
В от п очему, хотя многое изменилось с тех пор в социальном облике Америки, первая ее книга живет и сейчас, вот почему она не растворилась в великом множестве «черн ых» р оманов и драм, утверждающих вселенскую абсурдность бытия. Собственно говоря, все д:эльнейшее творчество
Маккаллерс развивалось как исследование этой коренной для писательницы темы, которую она варьирует в немногих своих книгах, опубликованных с тех пор,- двух коротких романах, повести, сборнике новелл. Ее тянет к натурам необычным, гротескным, не

укладывающимся в понятие «нормы».

В самом завершенном произведении Маккаллерс, в повести «Баллада о печальном

кафе», три героя скованы, словно каторжники, что работают на дорогах Джорджии близ безымянного городка, места действш1 повести, одной цепью - непонимания, любви и ненависти. Мисс Э милия Иване, лавочница, местная богачка, владелица самого большого дома в городе,- существо


мужеподобного вида, мужского склада характера и привычек. Предмет ее поздней, всепоглощающей привязанности - кузен
Л аймон, хлипкий, капризный, коварный горбун. Объект восхищения и преданности кузена Лаймона - Мервин Мэси, бездельник, вор, хулиган, тюремная птаха. Когда-то он женился на мисс Эмилии, в которую бы.1 пылко и р обко влюблен, что на некоторое время исправило ero натуру. Однако бра!< продолжался всего десять дней и был лишь формальным: мисс Эмилия с позором выгнала из до11у незадачливого супруга, который пок.1ялся отомстить ей, и жестокзч месть в конuе концов осуществилась с помощью кузена
Лайᓏюна и некоторых сверхъестественных сил. Эту жутковатую

269

«Готическую» 1 историю писательница развертывает, как старую сказку.- эпично,

плавно. собранно и как-то удивительно музыкально. Но в странной сказке о фантастических причудах человеческого сердuа речь идет не о тридевятом царстве. Происходит все это в очень достоверно, хотя и скупо изображенном городке американского Юга нашего времени, где героиня гонит виски на продажу, ведет мелкие, но упорные тяжбы с окрестныᓐш фермерами, rде «В августовский полдень дорога пустынна, бела от пыли и небо над ней б.1естит как стекло.
Ничто не движется, не слышно детских голосов, одно лишь гудение фабрики". Делать в городе абсолютно нечего. Обойдешь кругом фабричный пруд, ткнешь ногой гнилой пень, пораскинешь мозгами, к чему бы приспособить старое ко.1есо от фургона, валяющееся на дороге возле церкви. Душа загнивает от скуки. С таким же успехом можно дойти до шоссе Форксфолл и послушать песни каторжников из кандальной бригады».
Если приходишь к последней книге Карсон Маккаллерс так, как шла она сама, по следам прежних ее книг, то и читаrтся эта вещь иначе. Узнаешь знакомое и вv.11и1uь новое, оuениваешь находки и отмечаешь потери, а в этом романе есть, на мой взгляд,


и то и другое.
Когда-то, посылая в издательство первую главу и подробный пересказ сюжета романа, который тоrда еще назывался
«Немой»,
М.аккаллерс писала: «Форма романа контрапунктна. Подобно голосу в фуге, каждый из главных персонажей - самостоятельная те:1а, но характер его обретает большую полноту по контрасту и в переплетении с другими характерами, изображенными в книге».

В «Часах без стрелок», как верно подмечено в послесловии М. Марецкой, история каждого из четырех героев могла бы быть рассказана отдельно, но и:vенно в своих взаимосвязях и отталкивании, «В переплетении» они раскрывают и обретают себя, прибавим - в той мере, в какой это им дано автором. Снова, как во всех книrах Маккаллерс, реалистические приметы соци·ального уклада, времени (действие романа относится к 1 953 году) , быта, тонкпе психологиt Популярный а амери1-а1нсной i\ритиnе

терJ.-r и н , а напогия со стари н н ы м жанро'I

<R романа j:"/i\acoв» , зародивши:v1ся в
Англии.

270

ческие построения служат домом д,1я моральной притчи. Старый судья, уже комичный, но еще опасный в своей воинственности обломок южного конфедсратизᓹ1а, ретроград и расист, любит своего внука
Джестера, любит нежно, жалко и беспомощно. Джестер пог.10щен бурным чувством к Шерману Пью, «голубоглазому негру», а
Шерман, несуразный юнец, подкидыш, развязность и ребячливое бахвальство которого - лишь дымовая завеса сиротливости и

душевной неприкаянности,- издевается на.:
Джестером и вкладывает все свое сердце

в безнадежные поиски несуществующей матери. Жена умирающего от лейкемии аптекаря Мелона полна любви и жалости к нему, но это чувство внушает ему отвращение, и лишь перед лицом смерти, совершив свой единственный в жизни скромный моральный и гражданский подвиг - отказавшись на сборище городских погромщиков бросить бомбу в дом Шермана,- он обретает давна забытую близость с женой. Все это ситуации, органичные для Маккаллерс: человеческое одиночество, заблудившаяся и отчаявшаяся любовь. Не случайный гость в

этой книге и музыка. Джестер и Шерма!!


этой книге и музыка. Джестер и Шерма!!

крепко связаны музыкой, несмотря на непрерывную словесную, да и не только словесную, свою дуэль. Есть, однако, в книге нечто

совсем новое, хотя и не чужеродное вᓺему

творчеству писательницы: впервые политическая, гражданская тема становится о с н ов о й действия, его драматической пружи· ной. Ничего неожиданного в этом нет,
Маккаллерс, художник на редкость чуткий к страданиям человека, к унижению его достоинства, с глубоким сочувствием изобразила еще в первой своей книге и самоотверженного негритянского врача, в само:v1 точном смысле этого слова отдающего жизнь своему народу, и его дочь По·ршию с ее забавно торжественной речью и умныᓤ1 сердцем. Но не одно лишь сочувствие определяет позицию Карсон Маккаллерс в тех трагедийных, исторического масштаба событиях, которые вот уже несколько лет сотря· сают ее родной Юг, да и всю страну. Острое чувство справедливости и ясный, не отяго· щенный предрассудками взгляд на будущее присущи Маккаллерс,- и в «Часах без стрелок» она попытэлась рассказать притчу не только о вечных исканиях человеческогс сердца, но н о тех си.ᓻах, которые олицетво· ряют сейчас положе•ше вещей на америкап

книжноr: ОБОЗРЕНИЕ


книжноr: ОБОЗРЕНИЕ

ском Юге. Судья Клэйн - символ оголтелой, но исторически уже обреченной реакции; аптекарь Мелон - плоть от плоти великого множества «нейтральных», в основе своей порядочных и миролюби·вых, но инертных и не свободных от предрассудков (вспомним его подспудный антисемитизм) обывателей, которые хотели бы остаться в сторонке и все же рано и.1и поздно вынуждены лействовать. Сэмми Лэнк, добровольный убийца
Шермаᔹ1а, действует (было бы натяжкой прибавить «И мыслит») , как положено представителю «белой голи», той самой невежественной, тупой, обозленной бедностью и вымещающей эту злобу на «выскочкахчерномазых» толпы, без которой не обходится, да и не может обойтись ни один антинегритянский погром. И наконеu Джестер и Шерман - юность и будущность наuии. Шерман намечен очень любопытно. Это ни в коей мере не стереотип «хорошего негра», к которому любят обращаться белые либералы со времен Гарриэт Бичер Стоу.
И совсем не стилизованно-примитивное, чув. ственное существо, дрейфующее по многиᓐ1 книгам писателей «южной школы». В Шермане есть характерные черты американского подростка 1950-х годов, столь проницательно уловленные Дж. Д. Сэлинджером. Но это смятение чувств и настороженная недоверчивость разума, пробивающего свою скорлупу, у «голубоглазого негра», естественно, отягощено грузом, который ему суждено нести с самого рождения и который удесятеряет присущее ему дерзкое непокорство. бременем расовой дискрюшнации. А Джестер? Джестер вновь вызывает в памяти и

Мик Келли, и девочек-подростков из других произведений Маккаллерс, хотя он старше, он умеет водить самолет, и он - юноша со

своими мужскими проблбrа:vш. Это натура как будто бы хрупкая, ранимая, рефлектирующая, но ядро в нем крепкое и здоровое и голова работает в нужном направлении.
На Джестера писательница возлагает большие надежды, и за его будущее она спокойн а : он пойдет не за дедом, а за отuом -

прогрессивным адвокатом, трагически по·

rибшим в тридцатые годы в неравной схватке с законами расистского Юга.


прогрессивным адвокатом, трагически по·

rибшим в тридцатые годы в неравной схватке с законами расистского Юга.

Все это очень ясно читателю, ясно с caYIOro начала, и в этой ясности, на мой взгляд,- уязвимость нового произведения
Карсон Маккаллерс. Оно задумано очень объеыно, и ждешь, что замысел этот постеКНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

пенно обрастет густой шумящей листвой, приобретет глуби ну и эпичность, которая покоряет в романе
«Сердце - одинокий охотник». Здесь же обнаженность общественных конфликтов, почти конспективная иногда сжатость, пунктирная наметка психологической жизни героев создают впечатление чего-то внешне «закругленного» и внутренне незавершенного, это скорее силуэт дерева, четкий переплет ветвей с едва наметив· шимися почками. Может быть, объяснение в том, что Карсон Маккаллерс было физически тяжко писать эту книгу; когда узнаешь, сколько бед обрушилось на нее в последнее десятилетие, то пони:vаешь, что р аботала она героически. Книга ее талантлива, как бы строго ее ни судить,- в каждом образе есть свои удачи, свои интуитивные озарения, которы:1ш так богато ее творчество. Особенно интересно, тонко, целостно дана в романе линия Ме"1она. В его процессе «душевного освоения» идеи смерти и позднего прихода к переоценке ценностей своей обрывающейся жизни нельзя не уловить отзвуков толстовской «Смерти Ивана
Ильича»,-Толстой и Достоевский, разумеется, много значили в формировании индивидуальности писателышцы. И кажется мне, что есть что-то чеховское в том, как она описывает хотя бы Мелона, узнающего от врача страшную правду о своей болезни.
(«И когда он сел, приглаживая редкие жесткие волосы, решительно прижав верхней губой д·рожащую нижнюю и поглядывая лихорадочно блестящими испуганными глазами, у него уже был кротю:1й, отрешенны!'! вид неизлечимого больного».) Но все эти литературные ассоциации не разрушают ощущения художественноii самобытности
Карсон Маккаллерс; все, что происходит с
Мелоном, задевает за жив·ое, трогает, все

271


271

образная, выдержанная с начала и до конца, присутствует и в этой книге. Интонация эта не всегда сохранилась в переводе, который, надо сказать, неравен - рядом с удачными местами, где воссозданы и смысл, и

дух, и ритм (пример - приведенная выше цитата) , нередко встречается огрубление, вольный (в негативном смысле слова) пересказ фразы, неточно переданные оттенки и даже - что удивляет у такого опытного переводчика, как Е. М. Голышева,- иногда ошибки, неверно прочитанные места оригинала. Но главное - в разрушении юпонации, всегда плавной в оригинале, хотя каждое действующее лицо имеет свою «партию», и в смазывании оттенков. У такой писательницы, как
Маккаллерс, с ее особой музыкальностью и отработанной лексической точностью, замена слов «произнес едва слышно» словами
«едва про:11ямлил» невозможна.
В послеслови•и М. Марецкой радует явная увлеченность автора книгой и тв·орчеством
Маккаллерс. Спрапедливо гоr:орится в нем о ее гуманизме, вни:-.,1ании к людям, о прямоте и бескомпромиссности ее гражданских

позиций. Но, как представляется мне, художественно:vу облику Маккаллерс приданы здесь черты, в действительности ей несвойственные: некая пантеистическая мажорность («Любая ее строка - гимн жизни») , благостная сентиментальность,- говоря о просветлении «черствого сердца одинокой мисс Эмили», полюбившей горбуна, автор не упоминает о жестоком и гротескно:v финале этой истории, а именно он определяет общее зв·учание «Баллады о печальном кафе».
Как бы то ни было, очень хорошо, что
«Часы без стрелок» появились на русско.1 языке. Хотелось бы, чтобы знакомство наших чи·тателей с Карсон Маккаллерс проэто - по-настояшему серьезно. до,1жилось.

Интонация Маккаллерс, отчетливо своеИ. Л ЕВИДОВА.
*

Политика и наука

ИСТОР ИЯИПРО ГРЕСС

Н. И . К о н р а д.
Запад и Восток. Статьи. «Наука». М. 1 966. 519 стр.
Азтор книги «Запад и Восток» Н. И. Конрад - выдающийся советский востоковед, историк, филолог и лингвист, семидесятипятилетие которого было недавно от:;ечено. В книге собраны некоторые его работы,


затрагивающие общие вопросы исторической науки и литературоведения.
Несмотря на чрезвычайное разнообразие тем, рассматривае:vых а отдельных статьях (назовем, к пр11меру. «По"щбий и Сыма Цннь», «Х<шь

272


Юй и начало китайского Ренессанса», «Шекспир и его эпоха", «To.1cтoii в Японии») , все они объединены .Jстсри1\О-ф;ƾлософскоi'! концепцией аnтора и потоƽ1 у представляются частями единого целого.
Это книга «О с<11ыс r1e истории», и хотя только одна статья прямо так н названа - через всю книгу красной нитью проход11т идея о значении для истории человечества порожденных мыслtю этических категорий, а в их составе - важнейшей по свое:.1у общественному значению категории гуманизма. Это книга о единстве человече.:кого рода, реальном В()Преки традиционному делению на Запад и Восток, о непрерыnающейся духовной традиции от глубокой д?евности до наших дней. I-!апнсат;, такую книгу мог только ученый, обладающий огромной эрудицией, научной смелостью и склонностью к синтезу историцеских явлениii. В наши дни, когда так '.1 Ного говорят о кризисе исторической науки, появление книги
Н. И. Конрада - радостное событие.
Историческая наука в ХХ веке сильно скомпромети-рована в глазах современников.
Неверие в законы истории, а следовательно, в самую nозможность существования истории к&к науки, с одной стороны, конъюнктурщина (то есть нарушение исторической правды во имя полит;;ческой целесообразности) и догматизм, с другой стороны, породили такое количество неполноценных исторических работ, что для читающей публики стал неинтересен самый предмет исследования. Приходится доказывать, что история - это наука, что уроки истории мог ли бы быть весьма полезны для человечества и что если отдельные люди и целые народы пренебрегают уроками истории, то это беда человечества, а нЕ вана истории. И все же невозможно себе представить, чтобы в наш век, век величайших потрясений, можно было пренебречь наукой, занимающейся осмыслением общественного развития и его перспектив, наукой, лежащей в основе всех гуманитарных наук.
Не описание событий, а осмысление их, поиски общих законов исторической жизни, размышления о смыс,1е и пользе истории являются предметом философии истории.


Среди многочнспе11ных исследований по философии истории наибольшее впечатление в
ХХ веке произве.111 труды О. Шпенглера и
А. Тойнби, весьма пессимистически оцениваюших свою эпоху и представпяюшнх историю человечества как историю отдельных


цивилизаций, каждая из которых (по Тойнбн) переживает определенные стадии внутреннего развитня: зарождение, рост, надлом, разложение и гибель. Хотя Н. И. I(онрад лишь всколизь упоминает А. Тойнби, вся его книга - это по сути ка!( бы полемика с этим кумиром современной западной историографии. Концепции локальных циви
,1изаций противостоит концепция единства человеческой истории. эсхатологическпм настроениям, порожденным остротой переж11- ваемого нами исторического момента, противосто11т оптимисти,1еская вера в прогрессивное развитие исторической деятельности челоnека. стремление «видеть в гуманизме то nсликоС' начало че повеческой деятельност;1, которое вело человека до сих пор п о пути прогресса». Но полем ика с Тойнби - нн в коей мере не задача автора. 011 выше это!ƿ цели, его задача не возражать видимым или невидимым оппонентам, а самому попытаться понять смысл истории. И не случзйно работу «0 смысле истории» он поместил_ в конце книги, а не в начале ее. Это как бы итог всех предшествующих исследований Н. И. Конр:зда.
Идея единства человеческого рода не нова. Ее пр<'дложилн эво,1юuионнсты прошлого века. Она была разnита марксистской наукоii. Но никогда еще историк не обладал такой суммой знаний для доказательства этой идеи, как во второй половине ХХ века, ибо материал наших знаний о прошлом человечества непрерывно возрастает в количестве и улучшается в качестве.
Применение в широком масштабе сравнителыю-исторического анализа позвот1ло автору собрать и исследовать большое количес гво «фактов, св идете пьствующих,- как он подчеркивает,- что история человечества есть история именно всего человечества, а не отдельных изолированных народов и стран, что понять исторический процесс можно, только обращаясь к истории человечества».
Книга Н. И.
Конрада пропагандирует идеи инте?нащюнализма в самом высоком понимании этого слова. Уважение к истории каждого народа и осуждение национального чванства непосредственно и естественно вытекают из признания единства человеческого рода.


«Народов искони передовых и искони отсталых нет; все больш11е цнвилизованные народы Восто!\2 и Запада чмели в своей истории полосы и стремительного движения


вперед, и движения замедленного, а то и вовсе приостанавливающегося, что приводшю !( временному отставанию. И ни у кого нег права счrпать себя народом особым, превосходящнм всех других. Каждая нация должна обладать чувством собственного достоинства, но мания величая у нации столь же ложна, вредна и просто смешна, как и мания величия у отдельного человека».
Казалось бы, никакого открытия в этом утверждении нет. Сколько раз мы его слышали даже в тех случаях, когда оно служило всего липJJ, прикрытием для прямо противоположных действнй. Но в рецензируемой книге это утверждение - не проходнан фраза; оно является одним из краеугольных камней концепции автора, и многие страницы посвящены доказательству справедливости этого тезиса, так же как и другого, сформулированного аnтором при пом ощи цитаты из книги Г. Брандеса: «Гений народа, хотя бы и богато одаренаого, должен черпать свое nдохновение во всемирночеловеческом опыте. Предоставленный самому себе, он, эrот гений, чахнет; лншь близость и дружество с гениями других наций дают ему вечно юную силу».
Идея единства челосеческой истории находит свое продолжение в признании стадиалыюстн развития. Рассуждая о возникновении и развитии сходных историко-культурных явлений у разных народов, в частности однородных ли1 ературных явлений,
Н. И. Конрад пишt:т: «Решающее условие возюrкновения однотипных литератур - вступ.1ение разных народов на одну и ry же ступень общественно-исторического и кудьтурного развития и близость форм, в которых это развитие проявляется. Общие условия, создающиеся в общественной жизни и культуре разных народов на ранней стадии феодализма, бывают часто очень близки по существу н даже по фарме. поэтому нет ничего удивительного в том, что также и очень многое в Jiитературе оказывается близким».


Признание стадиальности общественного развития - отнюдь не новость для советской нсториОГ;'афии. Скорее можно гово· рить о забвении этого положения в послед - нее время, но на признании этого полож<> ния Н. И. Конрадом основано доказательство того, что через эпоху Ренессанса прошли не только народы Европы, но и народы в:его мнра.
Тема Ренессанса - с дна из центральных
1ем книги. «Если не называть Ренессансом


всякую эпоху, когда наблюдается особо яркий расцвет науки, культуры и особенно искусства, литературы и философии, а связывать этот p:icцIJeт с определенным этапом общей 11стории данной страны, то Ренессанс как эпоха становится строго историческим l'влением, занимающи'v! в общей истории данной страны свое специфическое место.
Понимание же этого места и содержания самого явлеиия достигается изученнем Ренессанса во всех странах, где он был. Эпоха Ренессанса окажетኖя тогда не исторической случайностью, каковой она в аспекте всемирной истории должна бын признана, если считать, что она была толька в истории Европы, а исторической закономерностыо».
Разные народы пережvвали Ренессанс в разное !3ремя. Для Китая эrо Vlll-XV века, для Италии - XIV-XVI пека, для народов Средней Азии и Ирана - IX-XIII века. Здесь нельзя говорить о влиянии или заимствовании; названные культурно-исторические области не были связаны в это время между собой, и черты, хара«терпзующие эпоху Возрождения, появилrrсь в каждой стране совершенно независимо.
Каковы же общие черты этой эпохн?
Прежде всего - движение общественной мысли, получившее название rуманизኗኘа. «В основе этого движения лежало стремление видеть в человеке высшую ценность, само же это стремле'iие исходило из признания автономности человеческой личносп1, независимой от чего бы то ни было, кроме собственной природы с ее законами ... »
В оформлении основных концепций гуманизма огромную роль сыграло го, что гуманисты отвергали «средневековье», а опору для себя искаJiи в «древности». Они отвергали все, что мешало духовной свободе человека, а главным препятствием для этой своб:)дЬJ был тогда догматизм как принцип отношения к истине и схоластика как метод познания истины. Именно то, что в м1rровоззрении


«средневековья» появи,1ись непреложные догмы, определило отрицательное отношение к нему мыслителей эпохи Возрождения. И далее Н. Н. Конрад объясняет, почему так опасен был догматизм. «Всякому учению - религиозному и философскому, если оно не идет велел за вреi11енем, не развивается, не пополняется новым11 чертами, угрожают две опасности: дог:v1атизм, т. е. превращение свободной тnорчес!<ОЙ мысли в догму, и скепсис, т. е. появление сомнения


274

в ценности данного учения вообще. Скепсис м ожет привести к плохому - к нигилизму, интеллектуальному и моральному, может привести и к хорошему - к плодотворной переоценке ценностей. Догматизм же останавливает всякое движение, а это значит - самое возможность прогресса».

Ошибочно представ.1ение, что гуманизм появился на свет только в эпоху Ренессанса. Гуманизм существовал и в дреаности, и в средние века. О гум 1низме времен Ренессанса Н. И. Конрад говорит только как об одном исторически определенном облике этого вечного спутника человека.

Было бы несправедливо утверждать, что
Н. И. Конрад идеализируеr ренессансный

гуманизм. Он говорит о том, что «путь, по которому пошел ренессансный гуманиз:11, привел его к краху, как категорию не только интеллектуальную, но и моральпую». И все же вопро: о тоᓼ1. как антропологический гуманизм превратилсп в практический девиз
«все дозволено», о том, как часто не гум анны были сами гуманисты, заслуживал большего внимания, чем то, которое уделено ему в книге. Интерпретируя творчестно китайского поэта и мыслителя
VIII века
Хань Юя, с именем которого автор книги связывает начало китайского Ренессанса, и комментируя трактат Хань Юя «0 пути»,
Н. И. Конрад не дает оценки того, как Хань
Юй относится к своим противникам. Между тем программой Хань Юя было запретить их учения и даже сжечь книги. «Если не ставить препятствия учению Лао-цзы и Будды, наше учение не распространится».
А сколька подобных утверli, цений можно встретить в программах европейских гуманистов! Ведь это они, гордецы, смотрели

на других свысока, потому что считали себя нос;пелями непреложной истины. Нетеµ пимость интеллигенции
(а инте,1лигенция была главной движущей силой Ренессанса) - одно из тех «зол мира», за которые человечеству приходитr:я платить дорогой ценой. Оно расчищает путь тирании, способствует утвеµждению самовластия.


В опрос о гуманизме - составная часть историко-философской концепции Н. И. Конр ада. Дав обзор шеститысячелетней (письменной) истории человечества, Н. И. Конрад показывает, что ;,сторический процесс имеет свою географическую направленность - посте:-rеююе расширение пространства деятельности человека, сваю э1юномиКНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

ческую направленность - развитие хозяйства, техники, организации труда, и свою познавательную направленность - развитие науки, искусства и т. д. Признавая факт неуклоНН()ГО развития человечества во всех аспектах его существования, автор ставит вопрос: что же, это и есть прогресс?
«Ответ на этот вопрос целиком зависит от того, что считать прогрессо:11... Замена раскаленных щипцов электрическим током при пытках стала возможной благодаря огромному развитию науки н техники, благодаря великоУiу открытию э.ᓽектричества.

Значит, и это - прогресс? А страдания, горе, преступления, человеконенавистничество, которыми заполнена вся история человечества с самого начала и которые все время в раз1-'ых формах, масш• а бах все вреУiя повторяются,- свидетелы.:тва прогресса?»

Постановка этого вопроса Н. И. Конрадом чрезвычайно важна, в особенности в связи с положением, создавшимся в советской историографии и отраженным в ра:)отах многих ш;сателей ;.i искусствоведов: историческая прогрессивность понимается в том смы::ле, что явле1!Ие, закономерное на опреде,1енном историческом этапе, рассматривается как справедшшое. Т'1ким образом, и кршзавые события Варфодо;v1еᓾаской ночи могут быть оценены положительно. и Чин· гисхан и Иван Грозный становятся прогрессивными деятелями.

Отвечая на вопрос, что считать прогрессом, Н. И. Конрад пишет: « ... Для определения подлинно прогрессивного есть критерий, сырабоганный самой историей
Критерий этот - гуманизм в двояком аспекте: как обознас1ение специфических свойств человеческой природы и как оценка этих свойств в смысле высшего р азумного и вместе с тем этического начала человеческого поведения и всей общественной жизни.


В с:зете этого положения можно иначе отнестись ко всякому м рачному в историик тому океану горя и страданий, в который
Gыло ввергнуто и пр:щолжает быть ввергнутым человечество. Все это было и есть, но поистине великим достижением человечества и, пожалуй, наивысшим достижением прогресса было то, что люди распознали это, назвали зло злом, насилие насилием, преступление преступлением». Манера выражаться Н. И. Конрада может показаться несколько старомо:щой. «Борьба добра и

зла», «СОDесть» как движущне исторнчсский

КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

прогресс силы, «совесты>, воспринимаемая не как стершийся штамп газетных заголовков, а как некая реальность - образ и выражение высшего этического начала в человеке ... Неужели в ХХ веке мы еще не обладаем более определенными понятиями? Обладаем, и Н. И. Конрад говорит о том же в терминах нашего времени. «Важнейший источник зла - эксплуатация че.1ове1<а человеком и обращение к войне как к способу разрешения конфдиктов».
Борьба за уничтожение такой экспдуатаuии, подчеркивает он, за устранение войн и составляет

главное содержание гуманизма нашего времени. В этой фразе уже содержится важнейший итог изучения прошло<о - программа на будущее. Автор видит еще одну важнейшую задачу наших дней «во включении

природы не просто в сферу человеческой жизни, но в сферу гуманизма, иначе говоря, в самой решительной гуманизации всей науки о природе. Без этого наша власть над силами природы станет нашим прокдя-

*

275


*

275

тием: она выхолостит из человека его человеческое начало». Та же мысль сейчас высказывается во всем мире м ногими учеными, которыми, по словам Франка, овладевает «беспокойство по поводу великой угрозы глубокого разрыва между успехами в науке и нашим .непониманием человеческих проблем, или, другими словами, разрыва между естественными и гуманитарными науками».
Книга Н. И. Конрада - одна из тех книг, которые возвращают, о:азалось бы, утраченное достоинство гуманитарным наукам и свидетельствуют о том, как важна и актуальна наука история в самом широком смысле, и история культуры, и история литературы, и история философии. Но, кроме того, это еще книга о нормах человеческого поведения, о великой перспективности мышления, книга гуманистической веры в человека.
А. МО НГАйТ, доктор исторических наук.

СТРОИТ КУБА

Н.
Ф и л и п о " с и а я. Архитектура революционной Кубы. Стройиздат. М. 1 965. 1 26 стр.
Архи rектура - лицо страны. В ней как в кᓿпле воды отражаются социальные сдвиги в обществе, его устремления и иде-· алы. И подобно тому, как о прошлом народа рассказывают архитектурные памятники, о его настоящем говорит то, что созидается сегодня.
История Кубы - это церкви, монастыри и дворuы - монумента.1ьные следы жпанского владычества. Недавнее прошлое
Кубы - фешенебельные отели для богатых туристов, улырамодернистские виллы аристократических районов, репрезентативные правительственные здания и трущобы, лачуги, боио (хижины из пальмовых листьев) .

Победившая кубинская революuия столкнулась с крайней нищетой, с жилищным голодом, с отсутствием школ, больниц, рабочих клубов.

Массовое строительство в городах и сельской местности стало одной из основных забот народной власти. И всего лишь за семь лет существования молодое государство, отмечае1
Н. Филиповская,
«сумело не только выработать идеи и задачи развития новой архитектуры, но и добиться

1 8*


1 8*

удивительных успехов в их реализации». Ее книга посвящена обзору современной кубинской архитектуры, в которой массовое строительство, удовлетворяя насущные потребности общества, поднимается до уровня высокохудожественных ансамблей и комплексов.

В чем же секрет этоᔀо успеха? Ведь

у кубинских архитекторов не было опыта такого строительства, а вместо разработанных норы «была только революционная интуиция, а вернее сказать, даже мечта созидателей новой жизни». Однако, как бы ни была высока мечта, она не станет прекрасной действительностью, если не буде"i опираться на высокое профессиональное :vастерство зодчего и строителя. Анализируя конкретные примеры, автор пока· зывает, к'ак проявляется это мастерство.
В композиции, в незначительных на первый взгляд деталях, в великолепном исполнении сооружений.

Такой пример - жилой массив
Гаванадель-Эсте, застроенный группами четырех-
3тажных домов и неско.1ышми одинна.1uатиэтажными га;1ерсГшыС<1и 1килым11 здания-

276


ми. Всего лишь три или четыре варианта решений жилых секций, но «по мере того, как идешь от одной жилой группы к другой, из одного дворика в другой, перед глазами последовательно раскрываются непохожие друг на друга композиционно по-разному задуманные пространства».
Архитектуру домов обогащает пластика глубоких лоджий, энергично выступающих балконов, выносных лестниц. Небольшие по размерам общественные здания микрорайона играют активную роль в композиции. Для них характерны выразитепьные силуэты покрытий, яркое цветовое решение.
Вьᔁсоко оценивая творчество кубинских зодчих, автор подчеркивает, что «в их работах остро чувствуется умение пользоваться буквально всей палитрой архитектурных средств, с самого начала продумывать и построение форм, и цветовое решение... Чистые, мягкие пастельные тона больших плоскостей стен и густые, сочные краски деталей зданий и малых форм сочетаются в единое гармоническое целое».
Большое внимание уделяется благоустройству и озеленению. Здесь много изобретательности и выдумки, придающей «неповторимость и своеобразие каждому уголку застройки».
То, что находится непосредственно перед глазами человека, и то, что можно назвать «архитектурой земли», в немалой степени определяет впечатление -
«яркие краски плескательного бассейна в одном месте; извивающиеся дорожки, выполненные из отдельных круглых или прямоугольных бетонных плиток, причудливо брошенных в густой ковер зелени газона, - в другом месте; густые группы кустов, гибкие стволы молодых пальм, цветные скамейки и фонарные столбы - все это поразному организует пространство внутри каждой группы домов».
В се это от лично выполнено. И понятно, что ко всему этому созданному для народа богатству бережно относится и само население.
Характеризуя застройку жилых районов в других городах, Н. Филиповская отмечает, что она «осуществляется на таком же высоком уровне, как и в Гаване». Иными словами, здесь нет контраста между стоюще[1 и провинцией. Более того, эстетические начала стали характерными и для сельского строительства на Кубе.


Два поселка - Эрманос-Саинс и Лос-ПиКНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИ Е


нос - построены и з
ОДНОТИПНЬ!Х домов,
«конструируемых к тому же по существу чуть ли не из двух всего элементов - стойки каркаса и плиты заполнения». И тем не менее каждый из них имеет индивидуальный облик, определенный оригинальным решением генерального плана, различной компоновкой общественных и школьных зданий. Внешний облик сельских домов «пластичен и живописен сочетанием своих объемов, их моделировкой, игрой светотени».

И здесь кубинский архите](Тор умело применяет цвет, тщательно прорисовывает детали благоустройства, а строитель великолепно выпоюшет замысел зодчего. «достаточно сказать, что, например, в полированную поверхность моно.1нтных бетонных полов террас многих сельских жилых домов можно смотреться, как в зеркало».

В книге дается детальный анализ новых школ. Отдавая должное мастерству архитекторов, автор подчеркивает, что «красота школьных зданий воспитывает в кубинской молодежи ,1юбовь к своей школе. Это выражается в той чистоте, в !(оторой школьншш содержат здание и территорию, в тoii тщательности, с которой они ухаживают за зелеными насаждениями п цветами».

Большой интерес представляют курортные сооружения, которыми особенно гордятся кубинские архитекторы. Здания туристских центров и пансионатов от ли чаются эффектными фор:v1ами, оригинальными конструᔂщияᔃш перекрытий, сме.'юстыо решений. «Стандартных рецептов ко:1zпознции в этих комплексах нет, и скорее всего следует сᔄ<азать именно о разнообразии и инднвидуальности приемов застройки каждого курорта».

Может сложиться впечатление, что удачи кубинских зодчих .объясняются невысокой еще степенью индустриализации, освобождающеi\ архитектора от необходимости повторения конструктивных элементов ил11 типов зданий. Однако это не так. Застройка района Гавана-дель-Эсте и новые поселки показывают, что именно в условиях типизации создаются выразительные ансамбли.

Могут сказать, что вообще легче строить

в условиях кубинского клю1ата, где и окна-то не остекляют, а только лишь закрывают деревянными поворачивающ11мися

КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ


КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

ж алюඔи. где архитектуре помогают резкие светотени, синее небо и пышная растительность. Но разве так уж часто в щедром климате вырастают красивые города?
ВстречаеУJ же мы и под жарким солнuем, среди субтропической зелени унылую, однообразную архитектуру.

Виднмо, причины творческих удzч кубинских архитекторов кроются в чем-то ино\1. Можно отдать должное архитектурному факультету Гаванского университета, создавшему свою наuиона,1ьную школу зод· чества. Можно, как это и делает Н. Фи.කиповская, подчеркнуть «ведущее место архитекторов Кубы не только в проектировании, но и в сфере строительства. Автор проекта - архитектор - по существу яв
;:яется главным лиuом, ответственным за качество и добротность сооружений», он руководит строительством.
И это. разумеется, оче11ь важный фактор. Гоrзоря о достоинствах кубинской архитектуры, о ее простоте, легкости, живописности, автор книги замечает: «Вероятно, она сложилась и под влияниt>м жизнерадостного, открыто· го характера самого кубинского народа».
Наверное, и это имеет значение. Но гла в · ная причина успеха состоит, випиඕю. в том. что, реඖс;ая в трудных условиях жилишную проблему, строя столь необходимые неграмотной в недавнем прошло඗඘ стране школы, и re, кто выступал в качестве заказчика, и те, кто создавал проекты, и те, кто осуществлял строительство в натуре, стремились к одной общей uелик тому, чтобы новая архитектура, создаваемая для народа, была прекрасной. Такова одна :в главных задач строительства.

Но в этом общем стремлении и руководители государства, и архитекторы столкнулись вскоре с неизбежным в условиях

слаборазвитой страны противоречием. Возникали великолепные поселки, прекрасные школы, красивые курорты, но все это создава,1ось «В удивительном контрасте с огромной массой нищенских пальмовых хижин». Надо было строить еще больше, быстрее, экономичнее. Возник разрыв между мечтой о прекрасной архитектуре для народа и реальной действительностью, ре-

*

277


*

277

альными возможностями.
Возник вопрос: как же строить да.%ше?
Куба переходит теперь к бо,1ее экономичному проектированию, но «без снижения требований к комфорту и эстетическим качествам застройки».
Выступая перед

VII конгрессом Меж:rународного союза архитекторов, проходивши\! в Гаване в октябре 1 963 года, рассказав о трудностях и задачах строительства на Кубе, Фидель Кастро

сказа,1 : «Ни на минуту мы не отказываемся от эстетического минимума, который,
J<ак мы считаем, должно иметь жилище.
Почб1у? Потому что, ес,1и мы не будем об о;.том заботиться и настроил.඙ много-много домов, очень быстро решив жи;;ищную проблему, не обращая внимания на ее художественную сторону, то, когда \!Ы достигнем бо.:҉ее высокого уровня, большего экономического развития и оглянемся назад, мы скажем: хорошо, что же мы будем
:rелать со всеми этими домами, которые теперь не отвечают нашим требованиям? ..
Мы уверены. что в нашей стране существуют услопи11. благоприятные для того, чтобы Н (' толы'о по.1:rерживать уровень, который мы достиг.؊и на сегодняшний день, но и двигать вперед и развивать нашу архи тектуру».
Эта уверенность и мастерство зодчих -

"Ja .1сг да.1ьнейшего успешного развития кубинской архитектуры.
Работа Н. Филиповской по сути дела - первая попытка дать обзор новой кубинской архитектуры. и с этой задачей автор успешно справился. В книге приведено множество цифр, показывающих масштабы строительства. большое число документальных фотографий ,1учших сооружений и комп.1ексов. Странно только, что автор, столь высоко и по справед.1ивости оuенива· ющий творчество своих кубинских коллег, не назвал нам ни одного имени создателей этих сооружений.
Книга эта, полезная для архитекторов, представит интерес и для широкого читателя. Вместе с тем она убеждает в том, что архитектура Кубы заслуживает дальнейшего обстоятельного изучения.

Ф. нов и ков.

278
КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

ИЗДАН ВП ЕРВЫ Е


Ф. нов и ков.

278
КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

ИЗДАН ВП ЕРВЫ Е

К р а т к и й с п о в а р ь п о э т и к е.
Под общей редакцией О. Г. Дробницкого,
Н. С. Кона. Поnитиздат. М. 1 965. 543 стр. у же по тому, как быстро эта книжка исчезла с полок книжных магазинов, можно судить, насколько она была нужна и насколько возрос интерес общественности к этическим знаниям. Моральные проблемы

волнуют сейчас не только специалистов - сфера нравственных отношений стала предметом пристального интереса значительного круга читателей.


В этой связи издание этического словаря - явление радующее. Он будет полезен слушателям этических факультетов университетов марксизма-ленинизма, агитаторам, пропагандистам, студентам, изучающим этику, лекторам-общественникам, так как в ранее издававшихся философских словарях этика была представлена явно недостаточно.
Редакторам словаря удалось в сравнительно небольшой формат книги втиснуть довольно большой объем информации. Читатель найдет в книжке объяснение более двухсот семидесяти терминов, охватывающих общие проблемы этики, основные стороны морали, соотношение морали с другими формами общественного сознания, проблемы коммунистической нравственности, критику домарксистских и современных буржуазных этических учений. Большинство статей написано на высоком научно-теоретическом уровне.
Из каких элементов складываются моральная деятельность, моральные отношения и моральное сознание? Каковы связи и взаимодействие морали с другими общественными институтами - искусством, наукой, правом, политикой, религией? Словарь обстоятельно отвечает на эти и многие другие вопросы.
Очень хорошо дана критика зарубежных этических направлений. Характерная черта этой критики - ее деловой тон, научность, глубина, стремление разобраться в сути понятий в отличие от этакой
«клеймящей» критики, когда подчас вместо серьезного анализа каких-либо теорий на них небрежно наклеивался ярлык «ненаучности» или
«лженауки» и читатель оставался в неведении относительно содержания основных идей той или иной научной школы или направления. Авторы статей в словаре о зарубежных этических школах тщательно и доказательно, насколько это позволяет объем

статей, анализируют направления этих школ, показывают ошибки и заблуждения буржуазных мыслителей.


статей, анализируют направления этих школ, показывают ошибки и заблуждения буржуазных мыслителей.

Читая словарь, еще раз убеждаешься в справедливости утверждения, что недостатки бывают иногда продолжением достоинств.
Бо.1ьшой объем научной информации и высокий научно-теоретический уровень - эти, несомненно, положительные качества издания породили, как это ни странно, два очень серьезных, на наш взгляд, недостатка - беглость и сложность изложения материала.

Первый недостаток снижает ценность словаря в глазах специалистов, которые располагают значительным количеством научной литературы - учебниками, сборниками и монографиями. Разумеется, объем статей словаря меньше, чем соответствующие разделы учебников по этике, не говоря уже о книгах, где рассматриваются отдельные проблемы этики. Видимо, для специалистов нужно более обстоятельное издание, наподобие «Философской энциклопедию>.

Второй недостаток - с.1ожный и специфический язык - ставит в затруднительное поJJожение тот самый широкий круг читателей словаря, на который, как это видно из ·редакционного предисловия, он также рассчитан.

С этими читателями авторы статей говорят таким языком и употребляют такое количество специальных терминов, будто предполагают в нем эрудита-философа. Не лучше ли было бы за счет сокращения количества cJJoв, получивших объяснение в словаре, сделать его более популярным, доступным? Ведь есть в нем статьи, несущие очень небольшую научную информацию. А некоторые просто повторяют друг друга. Так, термин «почин», по существу синоним «инициативы», можно было бы вполне разъяснить в статье «Инициатива», а не занимать на него более страницы. В словаре последовательно разъясняются понятия
«деятельность моральная», «действие моральное», «деяние», которые легко можно было бы объединить з одну статью без ненужных повторений.
Разъяснение понятия «истина и нравственность» мало что добавляет к тому, что сказано в статьях «Сознание моральное», «Мораль», «Этика», а также на тех страницах

КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ


КНИЖНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

словаря, где критикуются буржуазные этические системы.
Некоторым этическим понятиям дается несколько спорная трактовка, которая может запутать читателя. Например, в статье «до· бра» говорится: «Вместе со своей противоrᔱоложностью - злом добро является наибо,1ее обобщенной формой разграничения и пр•)· тивопоставления нравственного и безнравственного, имеющего положительное и отрицательнее моральное значение, того, что отвечает содержанию требований нр8::ственаости, и того, что противоречит и:v!?>. k\ю,ми словами, то, что нравственно - то добро, что безнравственно - то з.10. Таким образо:л, зло категорически отождествляется с 6·ᔮ311ра1Зственным. В приведенной формуJ!!;ровке нᔯ учтено, что зло отражает и такие явленин, которые подлежат положительной нравственной оценке. Например, война, в которой советский народ сражался против гитлеровских з ахватчиков, велась во имя великих гуманных целей. но она была вместе с тем и величайшим бедствием, злом. В другом

случае злом оказываются такие явления, которые вообще не подлежат нравственной оценке, например болезни, пожары, землетрясения и т. д.
Некоторые статьи словаря, связанные по смыслу, иногда недостаточно четко объединены методологически.
Например, аморализм определяется как «моральный принцип, обосновывающий нигилистическое отношение к общественным, и в первую очередь к общечеловеческим, нормам морали и провозглашающий безнравственность законным способом поведения личности». Далее указывается, что формы проявления а морализ-

279


279

ма различны, что, в частности, к ним относятся цинизм и человеконенавистничество.
В статье «Человеконенавистничество» обнаруживаем, что это не форма проявления аморализма, а «Один из принципов аморализма». Выясняем далее, что цинизм определяется как «ᔰюральное качество» личности, имеющее определенную характеристику.
Таким образом, аморализм и человеконенавистничество определены друг через друга, то есть совершен «круг» в определении, а цинизм оказывается вообще не связанны:-1 с ранее данным определением аморализма.
Несколько туманно и противоречиво дано

в словаре определение долга.
Перечень недостатков словаря, как и перечень его достоинств, можно было бы продолжить. Но дело не в том, чтобы перечислить все хорошее и неудавшееся в книге,

это предмет разговора более обстоятельного и специального, да это и не так-то просто, поскольку среди советских этиков по поводу многих понятий еще не достигнуто единство мнений. Этика как наука развивается. Научные положения, которые вчера казались совершенными, подвергаются сегодня критике, уточняются и дополняются.
Становление науки, объектом которой является мораль, происходит в сложных жизненных ситуациях. Проблемы, которые ставит перед нами жизнь, многообразны, и разрешать их, не располагая теоретическими знаниями, нелегко. И бесспорно, впервые изданный словарь по этике, хотя и не лишенный недостатков. поможет делу нравственного воспитания и самовоспитания.

Ю. СУЛИН.

КОРОТКООКНИГАХ

И ВАН стояние.
318 стр.

козлов.
«Молодая
Ни время, ни расrвардия».
М.
1966.


Ю. СУЛИН.

КОРОТКООКНИГАХ

И ВАН стояние.
318 стр.

козлов.
«Молодая
Ни время, ни расrвардия».
М.
1966.

«Пристально смотрел я в лиuо Владимира Ильича, но если бы меня спросили, какой у него нос, губы, цвет усов и бороды, я ответил бы: не знаю. Все это жило вместе, неотделимо друг от друга. На его лиuе ни разу не появилось малейшей гримасы или мины, но оно было очень подвижным, неуловимо подвижным, ни на секунду не оставаясь застывшим или безразличным ... »
Только один раз Иван Козлов видел Владимира Ильича Л енина, но весь путь молодого революционера - на царской каторге, в суровой осылке, в эмиграции - был озарен мыслью о
Ленине, его идеями, его борьбой.
Закованные в кандалы, п одвергавшиеся неслыханным унижениям и лишениям, большевики ни на день не прекращали борьбы с самодержавным деспотизмом за свободу и коммунистическое будущее своей родины.
В каторжных централах, даже в карцерах они упорно учились марксизму.
Два человека оказали в годы тюремных
«университетов» решающее влияние на окончательное превращение молодого человека в закаленного профессионального революuионера: будущий полководеu
Красной Армии М. В. Фрунзе и один из будущих руководителей Коммунистической партии Литвы В. С. Мицкевич-Капсукас. Страницы книги, посвященные светлым образам этих замечательных большевиков, несомненно лучшие в книге.
Ученик оказался достойным своих замечательных учителей. В биографии
Ивана
Андреевича Козлова не только ce:vrь подполий, тюрьмы, каторга, побеги из ссылок, но и доблестный труд в советское времи, и героический подвиг в годы Великой Отечественной войны. Широко известна книга
И. А. Козлова
«В крымском подполье».
Вышедшая затем повесть «Жизнь в борьбе» - первая книга трилогии о жизненном пути большевика ленинской гвардии. «Ни время, ни расстояние» - вторая книга этой три.1огии.

Л. Давыдова.

*

ФЕЛИКС
ДЗЕРЖИНСКИЙ.
Дневник заключенного. Письма. «Молодая гвардия».
М. 1966. 336 стр.


Л. Давыдова.

*

ФЕЛИКС
ДЗЕРЖИНСКИЙ.
Дневник заключенного. Письма. «Молодая гвардия».
М. 1966. 336 стр.

И замечательный
«дневник заключенного», и пись:v1а Феликса Эдмундовича Дзержинского публиковались раньше. Печатались и рассказы Юрия Гер,rана о Дзержинско,1, так же как и воспо,щнания о нем
П. Д. Малькова, Бориса Баркова, Ф. Т. Фомина. Но сейчас, собранные воеᓑнно в сравнительно небольшой книге с преᓒисловием жены и друга
Феликса
Эᓓ\1ун.1овича -
С офьи Сигизмундовны, они произвоᓔит особенно сильное впечатление.
Со страниu книги встает не только «железный Феликс», каким он и был в действительности, но и человек редкостной душевной нежности, чуткости, поразительного понимания близких и далеких Лiоᓕей, каким он тоже был.
«)!<изнь отняла у меня в борьбе одно 3а други\1 почти все, что я вынес из до,1а, из семьи, со школьной скамьи, и осталась
13 0 мне лишь одна пружина воли, которая толкает меня с неумолимой силой ... » Это «железный Фел,икс», рыцарь революционного дела, посвятивший этому делу всю свою без остатка жюнь. « ... я думаю, что с о б с т в е нн ы х детей я не мог бы любитᓖ. больше, чем нссобстпенных ... »
И это тоже он, гроза контрреполюции, защип1в111ий спонᓗ1 крылоы в годы разрухи сирых и обиженных судьбой беспри:юрных ребят. «Ибо «Я»,- каᓘ< пишет он,- не \1ожет жить, если оно не вк.1ючает в себя всего остального \Шра и людей. Таково ЭТО «Я» ... »


Удивительны эти дневниковые записи и письма. Они порождают углубленные и беспокойные размышления о судьбе истинного революаионера. Помещенные в книге фотографии помогают этому разᓙrышлению. Мы видим на них Дзержинского с детства и почти до последних дней его героической жизни. Ребенок, юноша, отᓚавшийся революции, большевик, идущий по крестному пути революционера («Почти четверть своей жизни,- пишет
Софья
Сигизмундовна, оᓛи-ннадцать лет, он провел в царских тюрьмах, в ссылках, на каторге») . И вот суровое ющо человека, без\rерно усталое и твердо решительное на фотографии 1926 гоᓜа, снятой незадолго io схватки с оппозиционерами, до речи на Пленуме ЦК, после которой Дзержинский тут же скончался от разрыва сердца.

КОРОТКООКНИ ГАХ

Книга эта - ис1 орический документ большой эмоциональной силы. и. К-

*


А. Н. КУРСКОВ. Живые радары. «Наука и техника». Минск. 1966. 92 стр.
Многообразен мир крылатых ,:,верьков - летучих мышей. Их насчитывается около тысячи видов.
За последнее десятилетие эти необычные животные привлекают все большее внимание ученых - не rолько зоологов но и радиоспециалистов, а виационных конструкторов, физиков, биоников.
Связанс это с открытием у летучих мышей примечательной особенности - пользоваться при полетах акустическим радаром.
В полете они издают ультразвуки с частотой пятьдесят тысяч колебаний в !:екунду.
Ухо зверька фиксирует отражение звука от находящегося впереди предмета или живого организма. По промежутку времени от момента, когда звук издан летучей мышью, до момента, когда до нее донеслось эхо, зверек способен определить расстояние до препятствия на пути полета.
Точность этого природного эхолокатора, который в состоянии запеленгова1ь даже микроскопически малый предмет (0,1 миллиметра ) . еще не превзойдена в технике.
Б:юн1ши изучают не только устройство навигационного прибора летучих мышей, но и противоло1\ационную защиту f!X жертв.
Сравнительно недавно установлено, например, что некоторые ночные бабочки, которыми питаются летучие мыши, способны нервными волокнами улавшшать ультразвуковые сигналы летучих мышей и на расстоянии тридцати метров определять направJJение их полета.
Это позволяет им спасаться резким изменением напран"1ения.
Но любопытно при этом, что если враг находится очень близко от бабочки
(несколько метров) , то из-за слишком насыщенного звукового режима ее нервные в олокна плохо информируют бабочку о направлении полета летучей мыwи. В этих случаях, rቭытаясь уйти от опасности, бабочка делает беспорядочные резкие повороты и пикирует.
В наше время, когда одновременно работает множество м ешающих друг другу радиостанций, порой труднс выделить в эфире даже мощные сигналы. Вот почему радиоспециаJJистов так заинтересовал замечательный приро:ቬныi"! аппарат летучих мышей. позволяющий и м среди хаоса звуков улавливать собственные слабые сигналы.


Не только о «технических» особеrностях живых радаров узнает читатель из этой книги. В доступной форме автор сообщает много по.1езных сведений о био:югии всего отряда рукокрылых, среди которых особенно велики летучие лисицы и собаки; размах их крыльев достигает полутора метров.
Читатель узнает о существовании в
Центральной и Южной
Америке группы летучих ыышсй-вампиров, пита:ощихся


281

кровью птиц и млекопитающих, а иногда нападающих даже на спящих людей. Большинство типов летучих мышей пр•иносит немалую пользу человеку, уничтожая лесных и сельскохозяйственных вредителей, а также насекомых - носителей опасных инфекций.
С. Смуглый.

*

ИЗОБРЕТЕНИЕ РАДИО. А. С. Попов.
Документы и материалы. Под редакцией академика А. И. Берга. «Наука». М. 1966.
284 стр.


Составители сборника «Изобретение радио» рассказывают нам о величайшем открытии века языком документов, который принято называть «сухим». Однако сборник краснорЕчиво свидетельствует о несостоятельности такого эпитета: книга передает захватывающую «драыу идей» и читается с неослабевающим интересом.
Сборнику предпослана биография
А. С. Попова. В число документов включен также ряд работ изобретателя радио, в частности его памятная статья опубликованная в январском номере «Журнала русского физико-химического общества»
(ЖРФХО) за
1 896 год.
Эту статью
А. С. Попов заканчивает словами: «В заключение могу выразить надежду, что мой прибор при дальнейшем усовершенствовании его может быть применен к передаче сигналов на расстояния при помощи быстрых электрических колебаний, как только бvдет найден источник таких колебаний, обладающий достаточной энерr ией». ( Грозоотметчик Попова принимал сигналы от такого сильного естественного «передатчика», каким является молния.)
Чтение этой статьи снова возвращает читателя к старой теме: знал л и ቫviарксни о
Попове или же тут имело место простое совпадение назревших, подготов,1снных всем развитием науки и техник዁; идей? Во всяком СJ1учае «Журнал русского физикохимического общества» быJI авторитетным научным органом, его широко читали и за гран;щей. Как бы то ни было, практически полная идентичность приведенных в сборнике схем приемника Маркони и приемника-грозоотметчика
Попова обращает на себя в нимание. Но даже если Маркони и не знал о работах Попова в момент разраl)отки своей аппаратуры ( ее схема с лета
1 896 года по июль 1897 года держа.1ась и м в сrкрете и не публиковалась) и пришел к ней. как это принято говорить, «позже, но независимо», то, узнав о работах Попова, он должен был бы разделить с ним славу первооткрывателя.
В этой связи хочется подчеркнуть, что для всех представленных в сборнике статей


В этой связи хочется подчеркнуть, что для всех представленных в сборнике статей
А. С. Попова характерна исключительная объективность и даже щепетиJiьность: в них орган;;чески присутствует преемственность научных достижений, эстафетный характер открытин А. С. Попов замыкает ряд, вос· ходящий к именам прославJJенных ученых


282

прошлого века - Фарадея,
Максвелла и
Герца и ученых-изобретателей, его современников,- Бранли и Лоджа, которые были непосредственными предшественниками Попова и своими исследованиями стимулировали его работы. Поэтому особый иперес представляют свидетельства именно этих двух ученых о роли Попова. Бранли, изобретатель когерера, пишет в !898 году во
Французское физическое общество: «Телеграфия без проводов возникла в действительности из опытов Попова» - и добавляет: « ... Я отнюдь не отвергаю большого интереса опытов Маркони». О тем же он и
Лодж писали позднее, в 1908 году, в специальную комиссию, назначенную физическим отделом Русского физико-химического общества для решения вопроса о приоритете в изобретении радио. К этому следует добавить, что
Маркони было отказано в выдаче патента на его прибор не только в России, но и в Германии и Франции.
Достоинство сборника «Изобретение радио» - в богатстве представленного в нем материала и в его объективности, столь
!Iеобходимой в такого рода вопросах.

В. Френкель.

)#.
БАГИШОВСЕПЯ Н. Сеятели не вернулись. Роман. Перевод с армянского Сюзанны ГуллаI{ЯН.
«Советский пнсателы>. М.
1965, 3 1 1 стр.


Из книг, посвященных
Отечественной войне, которые вышли за последнее время в Армении, одна из наf!более интересных - роман Багиша Овсепян<1 «Сеятели не вернулись».
Книга эта автобиографична и написана как бы ретроспективно: через двадцать лет п осле войны а втор ее - ныне уже зрелый писатель -- старается рассказать о мужестве, о страданиях и радостях м альчишки-солдата. каким он сам был в начале сороковых годов.
В книге всего три главы: «Бой первый»,
«Бой второй»,
«Бой последний».
Автор не стремится включить в них всю массу событий, которые происходили даже на том узком участке фронта, где находился его герой. Содержан11е этих глав можно кратко выразить эпиграфом, взятым из Геrаклита, который сам автор предпослап своей книге:
«Я вопрошал и исследовал самого сt:.бя».
Герой романа сержант Сасунян - коwандир пулеметного отделения. В его отделении люди разных национальностей: русский, армянин, грузин, узбек, но ни один из этих двадцати петних парней «не знае1 точно, чтп такое война». Им извес'!'НО лишь, ЧТО «На войне люди убивают друг друга», и потому
«страх за сво о жизнь уже подстерегает» их.
Перелом в сознании Сасуняна происходит после гиGели друга детских лсст - Мгера.
Молодой сержант выводит из окружения свое отделение, но из шести чеJiовек остаются в живых лишь трое... Во второй бой идет уже не прежний мальчик в фсоме сержанта, а бывалый солдат, жизущий только

КОРОТКООКНИГАХ


КОРОТКООКНИГАХ

одной д:I мой - отомстить врагу 3а погибших. «Мы хороним наших бойцов, хороним наших командиров и не чувствуем. что с каждым из них хороним частᓟшу нашего страха и превращаемся постепенно в настоящих
ВОИНОВ».
Главы «Бой второй» и «Бой последний» рассказ о боевых подвигах сержанта Сасуняна и его нового друга - храброго Коню1- на. Они бесстрашно бьются, но и в поверженном враге Сасунян не разучился видеть человека. Слепая, животhая ненависть чужда ему. Вместе с боевым опытом растет его жизненный опыт и, главное, крепнет его вера в окончате.11ьную победу
Еад фашистами.
Книга Багиша Овсепяна - это не только
· рассказ о возмужании солдатского сердца.
Это своего рода реквием по всем тем чудесным людям, с которыми встµетился на фронте сержант Сасунян: это O tнf помогли ему познать самого себя, помогли выстоять, вместе с ним защитили отечество.

Л. Фейгина.

*

И. А. БЕРНШТЕй Н. Литература социалистической Чехословакии. «Советский писатель». М. 1965. 246 стр.


Л. Фейгина.

*

И. А. БЕРНШТЕй Н. Литература социалистической Чехословакии. «Советский писатель». М. 1965. 246 стр.

Замысел этой книги, впервые в нашем литературоведении анализирующей сложные явления современной литературы Чехословакии, достО<Ин всяческого уважения. При этом мимо внимания автора не прошло ни одно характерное я вление литературы Чехословакии за последние двадцать лет.
Острота постановки проблем заставляет нас сразу же окунуться в атмосферу литературных поисков, споров, дискуссий, характерных для сегодняшнего дня литературной жизни Чехословакии. Интересно, что в итоге нескольких дискуссий о социалистическом реализме, проведенных там, сторонники различных «концепций» пришли к выводу, что поиск, эксперимент не только оправданы, но и необходимы для дальнейшего развития искусства, для его обогащения.
И. Бернштейн, введя нас в существо дискуссий, показывает, как этот «полемический клиᓝᓠат» вызвал к жизни творческую активность писателей Чехословакии. Появляется целый ряд произведений талантливых авторов с очень разной индивидуальностью. Выступает с оригинальной повестью
«Золотой ранет» Ф. Грубин, роман Л. Фукса «Пан Теодор Мундшток» отличает тонкое изображение внутреннего мира человека и т. д.
Новое, характерное для литературы Чехословilкии автор видит и в поисках новых выраз1ительных средств, жанров, и в шпел
.пектуальной направленности искусства, и, главное, в проблематике современных произведений. В драматургии, поэзии, прозе все чаще слышен протест против психологии человека - ᓞпшrтика» в огромной машине истории. Ми;юощущснис героев все явстпенКОРОТКООКНИГАХ


нее пронизывает чувство ответственности за настоящее и будущее.
В книге
«Литература соuиалистической
Чехословакии» мы найдем отражение таких современных проблем, которые выходят за рамки только чешской и словаuкой литератур. Например, проблема реализма, жизненности жанра романа, театра абсурда и многие другие. Об этом спорили и ожесточенно спорят сегодня на Западе. Какую же позиuию занимает автор? К чести И. А. Бернштейн следует сказать, что она не выступает

в роли бесстрастного свидетеля. Она полемизирует, отстаивает принuипы реализма.
И, что особенно важно, делает это тактично и аргументированно. Точка зрения автора отчетливо проступает в книге, что, впрочем, не мешает И. А. Бернштейн заставить и читателя самого размышлять над судьбами литературы ХХ века, определить свое отношение к той или иной проблеме. Эта книга, нужная как спеuиалистам, так и самым широким читательским кругам,- серьезный вклад в наше литературоведение.

И. Чернявская.
*

А. ЗАПАДОВ. Забытая слава. Историческая повесть. «Советский писатель». М. 1965.
J52 стр.


И. Чернявская.
*

А. ЗАПАДОВ. Забытая слава. Историческая повесть. «Советский писатель». М. 1965.
J52 стр.

Это повесть о Сумарокове. Она вышла из печати более года назад и все еще не оuенена нашей критикой. :жаль. Книга заслуживает внимания уже по одному тому, что содержательна и написана умно, талантливо, с превосходным знанием предмета. В сущности, героем повести является не только поэт Сумароков, но сам восемнадuатый век
России послепетровского периода.
Автор книги, известный литературовед-исследователь, впервые выступил как писатель-беллетрист. Очевидно, он почувствовал потребность выйти в характеристике своего героя за пределы изучения его произведений и обратиться непосредсrвенно к личности Сумарокова как человека и гражданина своей эпохи. И автор достиг поставленной uели.
Но прежде всего хочется отметить, что книгу А. Западова просто интересно и приятно читать. Притягателен самый ее язык, органически вобравший своеобразие и богатство русской разговорной речи того времени. Кроме десятилетиями накопленных автором знаний, здесь проявилось и то особенное чувство языка, которое выдает и опытного исследователя, и чуткого худож1Iика.
Но дело не только в языке, а в том, с какой осязаемой кос•кретностью предстают перед читателем кн1иги все главные события времени· казнь Волынского, низвержение
Бирона Минихом, а Миниха - Гринштейноч, дворцовые перевороты, смены императриu и их фаворитов. В изображении всего этого видно свободное владение громадным материалом эпохи. С какой естественностью, скажем, введена в повествование Екатерина
Вторая. Сначала она, дочь бедного ангалыцербстского rтрпнца, пояпл<Jстся на П"Е'!!СТ<JRлении суыароковского «Гамлета» в свите

283


283

Елизаветы Петровны, а затем вскоре вступает на русский престол. Однако мощный рывок в преобразовании русской государственности, предпринятый
Петром Великим, оказывается ей не под силу, что особенно разительно обнаруживается в истории с законодательной комиссией по сочинению Нового уложения. В речах народных депутатов
Григория Коробьина, Ивана Жеребцова и других с беспощадностью обнажилось истинное положение народа. Первые глухие толчки назревающего пугачевского восстания слышны стали передовым чутким умам России. Это кульминация общественных идей времени и вместе с тем идейная вершина повести А. Западова.
На большом историческом фоне личность героя книги поэта Сумарокова не только не теряется, а, наоборот, приобретает черты исторической конкретности, подлинности.
Весь его путь - выход из шляхетского кадетского корпуса, служба у Мин•иха, Головкина, Разумовского, руководство театром при дворе императрицы,- все его надежды и разочарования приобретают особый смысл на широком историческом фоне повести.
В ременами автор меняет перо художникабеллетриста на привычное ему перо исс,1едователя. Тогда в повести появляются главы, более уместные в сборнике статей или лекций. Но это легко устранимо.

Ник. Жданов.

*


Ник. Жданов.

*

ВОЛЬФРАМ
ГРАЛЛЕРТ.
Путешествие без виз. Книга о почтt R филателии. Сокращенный перевод с немецкого А. Качинского. «Связь», М. 1966. 319 стр.
По жанру эта книга приближается к исследованию, в котором автор показал умение опеrировать богатым фактическим материалом по истории почты и филателии.
«Без почты... мосты между городами, странами и континентами были бы разрушены»,- замечает автор. Ежедневно почте доверяются миллиочы корреспонденций, и ни один из отправителей не задумывается о том, почему его письмо беспрепятственно пересекает рЕки, горные вершины, океаны и государственные границы,
«путешествует без ВИЗ».
Вольфрам Граллерт очень живо и занимательно рассказывает о рождении почты в разных странах, о своеобразных способах ее доставки: санная и пчелиная почта, подводная н воздушная почта, почта на волах, верблюдах и ракетах.
Познакомив читателя с историей возникновения самого слова «почта» и появления первого конверта, шзтор ведет читателя к
«почтовым имперним», к появлению
Всемирного почтового союза. Мы узнаем о марках-дипломатах, о бизнесе на филателии, о сен,сационных филателистических аукционах (на одном из них редкий конверт с двумя драгоценными марками был продан за 78 400 долларов) и даже... о
«марочных во!шах».

284


284

« ... Почтовая ыарка сверкает самы:.1и различнылш красками и ежедневно меняет свой «наряд» - пишет автор.- Ее «гардероб» включает все. начиная от роскошного праздничного п патья до скромной раб•) чей одежды 0f'г выступает в тысячах обличий
Бесконечное разно·Jбразие - вот что привлекло миллионы .1юдей, заставило их ув11- деть в ма-рке нечто большее, чел1 про2той кусочек раскрашенной бумаги»
По марке, за:.1ечает автор, можно узнс1ть кое-что такое, чего не найдешь в иной энциклопедии . 3:ᔈесь 11 история рабочего движения, и борьб<J за мир, и народное искусство, и зно::.1енитые деятели литературы, живописи, музыканты".
Книга Граллерта получила широкое паспро:транение в
Германской Демократической Республике и за короткое время выдержа.1а три издания.
Несомненно, она найдет не:11ало почитателей и среди широкого круга советских людей.
В. Мазур.
*

ДНЕВНИК АЛ ЕКСАНДРАЧИЧЕРИНА.
1812-1813. Перевод с французского. «Наука». М. 1966. 280 стр.
«дневник А. В. Чичерина - замечательная находка»,- пишет в предисловии к этой книге доктор исторических наук Л. Г. Бескровный. Тому, что знакомство с этим интереснейш1·1:11 свндете,1ьством умонастроений


и жизни России времен Отечественной войны 1 8 1 2 года стало возможно, читатель обязан журналистке С. Г. Энгель, которая обна,руж11ла дневник и оцени.1а его значение.
П оJJтора века пролежала, не привлекая внимания ее владельцев, эта толстая тетрадь в сафьяновом переплете Страницы ее густо исписаны бисерньн1 почерком, покрыты не утратившю1и свежести красок акварельными рисункю1и. Записи, сделанные по-французски, было нелегко прочесть и перевести: чернила выцвели основательно. Эту работу проделала М. И. Перпер. Ничего, кроᓐtе
;1:1 ени на тетради, об авторе дневника известие;. не было Постепенно, в кропотливых разысканиях С. Г. Энгель у.'J,алось установить обстоя1ельства жизни и смерти Александра Чичерина. И вот в сентябре 1 962 года в «Новом мире» впервые увидела свет первая часть «Дневника», относящаяся к
1 8 1 2 году. А теперь «дневник» вышел полностыо, с прибавлением писем Чичерина, разысканных той же С. Г. Энгель.
!Оный офицер - ему было всего девятна.ᔅцать лет, когда он начал вести свой дневннк, - писал для себя обо всем, что видел и чувствовал во время кампании 1 8 1 2- 1 8 1 3 годов. Это честное и безыскусственное свидетс.1ьство эпохи раскрывает не только rлубнну и зрелость мышления самого автора, но и многих его друзей-однополчан. Это были молодые офицеры-дворяне, которые еще в те годы осознали несправедливость деспотического самодержавного строя России, которыЕ' терзались, видя мучительное, у:111жающее человеческое достоинство сущеКОРОТКООКНИ ГАХ


ствование закрепощенного народа. Они собирались в походной палатке Чичерина и обсуждали, «вели великий спор», раз:.1ышля.1и над «ПроклятыVIИ вопросами» настоящего и будущего своей родины. Среди них были
Якушкин, Муравьев-Апостол, Трубецкой - будущ..ᔇе декабристы.
Чичерин высоко ценил и любил русский народ, крепост,1ых крестьян, противопоставлял их «Жа.11,ы:v1 и корыстны:11 по:11ещика:ю>, которые, «проливая неискренние с"1езы и рассуждая о патриотиз:11е". верности отечеству предпочли уловлетворение своего корыстолюбия». «Я прохожу сейчас прекрасный курс морали " Пр•щя в деревню, я теперь иду сначала в избу самого старого из крестьян, он указывает мне самых бедных, самых разоренных,- и это у них я прохожу курс морали, у них учусь любить отечество».
Стоит ли 1 оворопь, наско.1ько ценны свидете.1ьства Чичерина для историков войны
1 8 1 2 года - тут и настроения лучшей часги офицерс1 ва, и описания картин войны, и суждения о военных планах, отражавшие точку зрения кутузовского штаба, и отношение ар:.ши к саᓨ1ому Кутузову.
Но «дневник Чичерина» - еще и уднвите.JJЬный человеческий документ.
Читаешь его с волнением, поражаясь уму и обширности знаний эrого замечательного юноши, его совершенно современным высказываниям о воспитании, о взаимоотношениях родителей и детей, о роли наук. И написано все это талантливы:\1 литературным ПС'DОС.1.
Нет сомнения, что 1 6 августа 1 8 1 3 го.::а Россия потеряла не только замечательного своего гражданина и храброго воина, но и одаренного писатепя.
Прочитать ч11черинский дневник интересно и полезно каждому.

Л. Лерер.

*

И СИ КАВА
ТАКУБОКУ.
Л ирика. Перевод с японского Веры Марковой. «Художественная литература». М. 1966. 178 стр.


*

И СИ КАВА
ТАКУБОКУ.
Л ирика. Перевод с японского Веры Марковой. «Художественная литература». М. 1966. 178 стр.

Когда поэт находит настоящие слова о самых простых чувствах и вещах - о любви и смерти, счастье и одиночестве, о друзьях и врагах, то есть о том, чем живет каждый из нас,- эти слова принимаешь за свои собственные, н уже не и:vᔆеет значения, когда жил поэт, где его родина. Он стал для тебя близким и дорогим.
Исикава Такуuоку умер в 1 9 1 2 году, совсем молодым, но успеп написать стихи, которые принесли ему мировую извест1юсть.
Есть поэтическая родственность у 11его с нашим Есениным. Недаром через всю свою жизнь он пронес любовь к России. Городской житель, узнавший «черную ночь Токио», он никогда не мог забыть родной деревни. Для нее он находил нежнейшие слова и образы.

Вы перед rлазами у меня.
Берега далекой Китанами.
Где тан: мяг:н:о ивы зеленеют,
С.11опно говорят мне:
«Плачь!»-

КОРОТКООКНИГАХ

Эти стихи знают все японские школьники.
Сам поэт прибегал к памнти о родной деревне как к источнику чистоты и правильности воспринтия.
Оп говорил о ней, что она

... Н:ан: золото,
В сердце сияет,
Ч иста,
Не пон:ндая ыеня.

При всей 11епосредстве11110сти его ;1ировосприятия, Такубоку поэт мысли. Он сам называл себя «Пленником мысли». При этом для него существенно самое качество мыслей («светлы и верны») . Они не отвлеченны.
Они питаются ж ивой связью с природой.

Н ачало осени
Нан свежая вода.
Омывшись в ней,
Все мысли
Обновятся.

Но они же требуют общения с тодьቮrи:

Если б друга найти,
Чтоб все ему рассказать.

Такю1 другом стал для поэта читатель, полюбивший Такубоку за его умную доброту, широту идей, веру в будущее и уменье за малы"1 различать большое.
Вера ./'Viаркова с любовью и талантом перевела Такубоку и в свое:;ቯ предисловии
:1шого объяснила в его творчестве. Напомним, что первые переводы ст11хов Такубо
!(у - А. Глуски ной и В Марковой - появил ись у нас в 1954 году («Японская поэзия», издательствw
«Художественная литература») .
Надежда Павлович.

*


*

ЮРИИ МАНН. О гротеске в литературе.
«Советский писатель». М. 1966. 182 стр.

Если мы вслед за автором отправимся на поиски при меров гротеска в литературе, то рискуем заблудиться в необъятНО:\1 лесу к11иг и героев. Ловншь себя на мысли: «А вообще существовала ли большая литература без гротеска?» Да, к пр11меру, «в лптературе критического реализма
XIX века гротескная линия развивалась наряду с негротескной»,- отвечает Ю. Манн. Выяснению своеобразия гротеска в ряду различных способов художественной типизации посвящена его книга.
Справсдлнво утверждая. что гротеск порожден стре:\1ление;·1 к крайнему обобщению, исследователь ставит интересный вопрос о «.'1.иапазоие обобщае;ትого в гротеске яnления». В ходе этих рассуждений отлично показано, что «странное» в гротеске в знач1пе,1ы10й ተ1ере обусловлено «странностыо » предмета изображения и критическю1 отношение:>ቱ к не;ቲу. Но наряду с этой социа.1ьной предпосьткой возникновения и применения гротеска есть еще и собственно художестnенная: гротескные формы - обычная реакцня на натуралистическое «правдоподоб11с» в искусстве.

285


285

Ю. Манн ведет разговор о сущности гротескного принципа отражения жизни, о функции фантастики и преувеличения, о специфике комического в гротеске. Очень важна для понимания авторской концепции глава «Гротеск и аллегория», в которой весьма убедительно доказывается, что гротеск враждебен аллегории, так как аллегория одноз!-'ачна, а гротеск многозначен.
За примера:.1и 10. Манн нередко обращается к произвታдениям м ировой классики
( Рабле, Свифт, Гоголь, Бюхнер, Щедрин) .
Так, во второй главе содержится отличный анализ гоголевского «Носа». И все же критик преодолевает искушение ограничиться кругом канонических примеров и часто обращается к новейше;;ቴу времени, вскрывая «ус
:1ожне1ше» гротеска в искусстве ХХ века на материале произведений Маяковского, Пиранделло,
Ш варца,
Эренбурга,
Ануйля,
Брехта, Ионеско и других.
Хотя книга названа «0 гротеске в литературе», ее автор обращается и к фактам смежных искусств: живописи, графики, кино, театра. Это часто необходимо для постановки серьезных проблем.
Не все одинаково удачно в книге
Ю. Манна. Иногда автору изменяет привычка точно выражать свою мысль: в частности, употребляя традиционные формулы
«модернистское искусство»,
«буржуазные писатели», он не ·называет конкретных явлений, обозначенных даннЫ:\1И формулами.
Но, несмотря на это, несомненен интерес, вызываемый этой книгой.

М. Соколянский.
Одесса.
*

С.
ВАРШАВСКИ Й,
Б.
РЕСТ.
Подвиг
Эрмитажа. «Советский художник». Л.-М.
1966. 192 стр.


М. Соколянский.
Одесса.
*

С.
ВАРШАВСКИ Й,
Б.
РЕСТ.
Подвиг
Эрмитажа. «Советский художник». Л.-М.
1966. 192 стр.

В мировой истори и нет, вероятно, подвига более удивительного, чем подвиг ленингра.:щев в
Великой Отечественной войне.
В:11есте с бойцами в не:-. участвовало все население города, который Гитлер хотел стереть с лица земли, участвовали и сотрудники Эрмитажа: прах многих из них - молодых аспирантов и старушек смотрительниц залов, рядовых работников и ученых с мировым и менем - покоится в братсю1х могилах на П искаревском кладбище.
Основные сокровища
Эрмитажа были эвакуированы в первые же дни войны.
Однако все время блокады музей жил творческой напряженной жизнью. В октябре 1941 года празднова"юсь в Эрмитаже восьмисотлетие Низами Ганджеви, а в декабре того же страшного года - ПЯТJ!С()ТЛетне Алишера Навои. Поэт Всеволод РожJ.ественский так рассказывает об этом декабрьском торжепвенном собрании:
«Академик И. А. Орбели, директор Эрми-

1 ажа, занял председательское место. Скинув подобие какого-то верхнего, сильно обтрепанного одеяния, он остался в одном в атн ике и шарфе ... Он говорил: « ... Уже оди н этот факт чествования поэта в Ленинграде,

286


286

осажденном, обреченном на страдания rолода и стужи, в rороде, который враrи считают уже мертвым и обескровленным, еще раз свидетельствует о мужественном духе нашего народа, о его несломленной воле, о вечно живом гуманном сердце советской науки! .. »
В эту минуту мощный rлухой удар, заставивший содрогнуться воздух и задребезжать стекла, ухнул rде-то, казалось, совсем близко. Все бросились к окнам ...
- Спокойно, товарищи,- произнес, почти не повышая голоса, Орбели и предложил перейти в бомбоубежище. Но все снова заняли свои места ... »
Заседа·ние продолжалось, но когда оно кончилось, сотру дни к Эрмитажа, известный переводчик Навои Н. Ф. Лебедев уже не в силах был подняться с места.
Он умер rrесколько дней спустя от истощения. «Когда он медленно умирал на своей койке в бомбоvбежище,- вспоминает нынешний директор Эрмитажа Б. Б. Пиотровский,- то, несмотря на физическую слабость, делился планами своих будущих работ и декламировал свои переводы и стихи».
Десятого марта
1 942 года профессор
А. Н. Кубе, старейший по стажу научный работник Эрмитажа и крупнейший в Союзе специалист по прикладному искусству эпохи средневековья и Возрождения, скончался от дистрофии на койке под Павильонны:1 зааом. В книге «Подвиг Эр:1итажа» читаем:
«Бригада по захор.1нению прибыла в Эрмитаж спустя месяц после смерти Кубе. На

КОРОТКООКНИГАХ


КОРОТКООКНИГАХ

грузовак, остановившийся в эрмитажном дворе возле морrа, переложили сорок шесть обледенелых тел и отвезли на пустырь городской окраины у станции Пискаревка».
И вот в эти самые дни и годы Б. Б. Пи· отровским был написан в обледенелом Эр• митаже капитальный труд «История и культура
Урарту», удостоенный в последствин
Государственной премии.
С. Варшавский и Б. Реет совершили большое и благородное дело. Они собрали обширную документацию об Эрмитаже в годы блокады и значительно дополнили ее записью воспомина·ний уцелевших его сотрудников. Героическая эпопея музея прослежена апораᔉш изо дня в день. Свидетельства и факты, ими сообщаемые, столь красноречивы, подчас столь потрясающи, что даже
«красивость» беллетристических фиоритур, которыми авторы сочли нужным поразбавнть свой рассказ, да повторные подчеркивания значительности событий, не нуждающихся ни в каких дополнительных разъяснениях, в конечном счете не ослабляют тоrо глубокого впечатления, которое оставляет чтение их книги.
Книга
«Под•виг
Эрмитажа» прекрасно оформлена, снабжена многочисленными иллюстрациями, среди которых особенно ценны для нас зарисовки академика архитектуры А. С. Никольского, запечатлевшеrо с на rуры творческую работу и жизнь на краю смерти в эр,штажных бомбоубежищах.

Л. Любимов.

КНИЖНЫЕ

ПОЛ ИТИЗДАТ


Л. Любимов.

КНИЖНЫЕ

ПОЛ ИТИЗДАТ

Заявление Правительства СССР об основных вопросах внутренней ·И внешней политики. Выступление Председателя Совета Министров
СССР
А. Н. Косыгина на перsой сессии
Верховного
Сое:ета
СССР седьмого созыва 3 августа 1 966 г. 32 стр. Цена 3 к.
Документы Совеш,ания Полити1.Ƃесиоrо кон· сультатианого комитета государст1З - уча· стников j!аршавского доrо1юра.
Бухарест.
4-6 июня 1 965 года. 30 стр. Цена 3 к.
Международные политические, экономические и общественные организации. Словарьсправочник. 271 стр. Цена 53 к.
А. Полторацкий.
Законы материалистичесной диалектики. 48 стр. Цена 5 к.
Приветствия
XXl l l съезду
КПСС. 407 стр.
Цена 66 н.
П. Рогачев, М. Свердлин.
Роль народных масс и личности в истории. 55 стр. Цена 5 н.
Хрестоматия по истории
КПСС. 423 стр.
Цена 69 к.
Хрестоматия по основам политических знаний. 408 стр. Цена 69 к.
А. Чкнаверянц. Категории материалистичесной диалектики. 51 стр. Цена 5 н.
В. Я ковенко.
На оккупированной земле.
303 стр. Цена 46 к.
А. Яковлев. Цель жизни (Записки авиаконструктора). 544 стр. Цена 1 р. 40 к.

« МЫСЛЬ»

Д. Адамсон. Рождэнная свободной. Перевад с английского. 391 стр. Цена 1 р. 86 к.

Н. Андрианов,
Р.
Л опаткин,
В.
Павлюк.
Особенности современного религиозного сознания. 247 стр. Цена 78 к.

Я . Аскин. Проблема времени. 200 стр. Цена
63 н.


Я . Аскин. Проблема времени. 200 стр. Цена
63 н.

А. Берченко.
Воспитате.Тiьная роль советского права. 79 стр. Цена 13 н.
А. Бич. За аравийской чадрой. Перевод с датского. 167 стр. Цена 56 к.
П. Виноградская.
Женни Марне. 359 стр.
Цена 64 н.
В. Гойло. Теоретичесr<ое оправдание безработицы.
Буржуазные теории занятости.
125 стр. Цена 39 н.
Н. Дворянов, В. Дворянов.
В тылу Колчана. :С61 стр. Цена 41 :к.
М. Динансний,
В. Шильдкрут.
Международные монополии. 271 стр. Цена 1 р. 1 н.
А. Ефимов, П. Поздняков. Научные основы паnтийной пропаганды. 176 стр. Цена .56 н.
Ю. И ванов. Золотая «.Н:орифена». 175 стр.
Цена 37 н.
Р. Итс. Стрелы Неˠюй скалы. 112 стр. Цена Ւ2 к.
Р. Кент. Плавание н югу от Магелланова про;шва.
Перевод с английс1<0го. 247 стр.
Цена 82 к. д. Майкл. Семья Майклов в Африке. Пере· вод с английсного. 197 стр. Цена 74 к.
В. Патрушев.
Время нак экономичесная категория. 237 стр. Цена 83 к.
Л. Пентюхов, В. Ефремов. Ленинские принципы управления хозяйством. 198 стр. Цена
40 к.

* новинки

Против реформизма, за единство рабочего движения. 502 стр. Цена 1 р. 71 к.

Б. Тартаковский. Ф. Энгельс - советник и учитель международного пролетариата.
343 стр. Цена 1 р. 8 к.

Г.
Теряев.
Высшая фаза коммунизма.
1 03 стр Цена 14 к.

Г. Шарапов. Критика антикоммунизма по аграрно,,1у вопросу. 398 стр. Цена 1 р. 36 к.

«ЭКОНОМИ КА»

М. Башин.
Планирование н аучно-исследовательсних и опытно-конструкторских работ. 215 стр. Цена 56 к.

С. Думлер. Автоматизированные системы управления промышленным предприятием.
61 стр. Цена 1 1 к.

Н. Калиновский.
Районные различия реальной заработной платы рабочих и служащих. 112 стр. Цена 38 к.

В. Кряжев. Внерабочее время и сфера обслуживания. 114 стр. Цена 46 к.

И . Осипов, И. Фурман. Изобретательство и рационализация в торговле. 1 04 стр.
Цена
29 к.
Т. Рябушкин. Темпы и пропорции развития народного хозяйства социалистических стран. 164 стр. Цена 81 к.

«СОВЕТСКИЙ ПИСАТЕЛЬ»


«СОВЕТСКИЙ ПИСАТЕЛЬ»

Л. Бать, М.
Кошчанов.
Айбен.
Критикобиографический очерк. 236 стр. Цена 44 к.
Д. Брегова. Человек добр. Повести. 312 стр.
Цена 42 к.
Л. Гурунц.
Карабах, край родной
(Карабахские тетради). 308 стр. Цена 44 к.
В. Илус.
Твоя собственная жизнь.
Роман.
Перевод с эстонского. 252 стр. Цена 56 к.

Ф. Кравченно.
Побратимы.
Две повести.
336 стр. Цена 60 н.
Р. Лунгу. Марцишоры. Повести и рассказы.
Перевод с молдавского. 208 стр.
Цена
30 к.
Поэты «Сатиринона» («Библиотека_Jl.Q;эта»).
364 стр. Цена 75 к.
··'--
В. Cnape. Если ты человеr<. Повести и р1'Ссказы. Перевод с латышского. 432 стр.
Цена 62 к.
В. Финн. Молдавская рапсодия. Правдивая повесть в трех частях с прологом и эпило· гом. 224 стр. Цена 58 к.

«ХУДОЖЕСТВЕННАЯЛИТЕРАТУРА»

А. Кольцов. Сочинения. 464 стр. Цена 82 к.
Д. Иэри. Из любви к ближнему. Роман. Перевод с английского. 412 стр. Цена 1 р. 34 н
Я. Кярнер.
Женщина из бе;:ˡного мира
(Рассказ
Лнлли Нийтмаа).
Роман.
Перевод с эстонского. 239 стр. Цена 39 к.
А. Моруа. Превратности любви. Семейный круг.
Романы.
Перевод с французского.
448 стр. Цена 1 р. 38 к.
Н. Сидоренко. Сердце помнит. Стихотворения. 224 стр. Цена 49 к.

288

Артур ван Схендел.
Клипер «Иоганна-Мария».
Повесть.
Перевод с голландского.
1 7 6 стр. Цена 38 к.

«МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»

Алый парус. Сборп и1с 192 стр. Цена 49 к.
Л. Архипова. Из волны карнавала (Очерни о Кубе). 208 стр. Цена 31 к.
И. Заянчновсний.
Враги наших врагов.
272 стр. Цена 60 к.
Ю. Казанов.
Двое в декабре. Рассказы.
270 стр. Цена 62 к.
Г. Караев, А. Потресов. Загадка
Чудского озера. Повесть. 256 стр. Цена 81 к.

«ДЕТСКАЯЛИТЕРАТУРА»

М. Гершензон.
Робин Гуд.
159 стр.
Цена
33 к.
К. Домбровский. Остров неопытных физ>1- нов. Повесть. 1 92 стр. Цена 45 н.

Ю. Сальников. Пусть не близка награда
(Из дневника учительницы).
135 стр. Цена
31 I<.

В. Сансонов. Повесть о юнгах. Дальний поход. Повести. 208 стр. Цена 45 к.

3. Фазнн, Э. Блон. Терек в огне. Повесть
(О С. М. Кирове). 304 стр. Цена 55 к.


3. Фазнн, Э. Блон. Терек в огне. Повесть
(О С. М. Кирове). 304 стр. Цена 55 к.

«НАУКА»

В. Воронцов, л . Л юфанов. В сокровищнице земных недр. 192 стр. Цена 32 к.
М.
Грабарь-Пассен.
Античные сюжеты и формы в западноевропейской литературе.
3 1 9 стр. Цена 1 р. 14 к.

Н. Давлетов. Фольклор как вид искусства.
365 стр. Цена 1 р. 13 к.

М. Назанин. В штабе Блюхера. Воспоминания о
Китайской революции HJ25- 1927 гг.
167 стр. Цена 44 к.

Л. Коган .
Нрепостные вольнодумцы (XIX вен). 306 стр. Цена 1 р. 22 к.

Культура античного мира.
Сборнин статей. 299 стр. Цена 1 р. 5 1 к.

И. Лебедев. Энономина и политика Австралии после второй мировой войны. 222 стр.
Цена 71 I<.

З. Майяни.
Этрусни начинают говорить.
Перевод с французсного. 335 стр. Цена 1 р.
32 !<.

КНИЖНЫЕ НОВИНКИ

В. Массон. Страна тысяч!! городов (Об археологических исследованиях в среднеазиатсннх республюсах). 148 стр. Цена 63 н.
Г. Настев, Р. Койнов. Мозг и сознание. Перевод с болгарсного. 92 стр. Цена 1 9 I<.
Л. Орбели.
Воспоминания.
1 22 стр. Цена
55 I<.
Б. Романов. Люди и нравы Древней Руси.
Историко-бытовые очерни
Xi -XIIIВJЗ . 240 стр. Цена 83 н.
И. Рубанова.
Польсн:ое кнно. Фи.::ьмы о войне и ою<уmщии. -2 1 0 стр. Цена 94 I<.
-' Социалистичесний реализм и художественное е_азеит>1е человечестаа. 563 стр. Цена
2 р. 50 к. -- с. Струмилин. Очерни э1<ономичес1<ой истории России и СССР. 5 1 4 стр. Цена 3 р. 7 к.
В. Турова. Современная французская графина. Планат. Каринатура. 220 стр. Цена 1 р.
4 I<.
А. Формозов. Памятнини первобытного искусства на территории СССР. 127 стр. Цена
24 I<.
Л. Хомич.
Ненцы.
Историно-этнографичесние очерни. 329 стр. Цена 1 р. 55 к.
А. Шептулин. Основные законы дналентиI<И. 1 8 4 стр. Цена 59 I<.

« П РОГРЕСС»